Тем не менее биение жизни в гетто сохранялось несмотря ни на что. Норман Дэвис дает краткий обзор ярких черт раннего гетто: «Года два или три в нем было тесно от прохожих, рикш и трамваев с голубой звездой Давида наверху. Были кафе и рестораны, в доме номер сорок находилась „Бесплатная столовая для писателей“, работали развлекательные заведения. В доме двадцать семь по Лесной улице фотопластикон предлагал публике взглянуть на внешний мир, демонстрируя диапозитивы с экзотическими пейзажами Египта, Китая или Калифорнии. Клоун с красным носом стоял на мостовой, убеждая публику купить билетик за шесть грошей. В доме номер два по Лесной улице артистическое кафе предлагало ежедневное кабаре и концерты, обещая таких певиц, как Вера Г. или Марыся А., „соловей гетто“, а также музыкантов вроде Ладисласа С. и Артура Г. В тридцать пятом доме по Лесной улице мюзик-холл „Фемина“ замахнулся на более амбициозные постановки из обширного польского репертуара, в том числе на ревю „Королева чардаша“ и комедию с весьма метким названием „Любовь ищет квартиру“. Все это было отчаянной формой эскапизма. Как кто-то заметил: „Юмор – единственный в гетто способ защиты“». Названия многих хорошо известных улиц гетто внушали картину рая, изобилия и приключений: Садовая улица, Павлинья улица, Свежая улица, Буйная улица, улица Храбрости, Новая Липовая, Драконья, Соляная, Гусиная, Теплая, Сердечная, Веселая.
Поначалу, пока гетто оставалось открытым для входа и выхода, друзья Жабинских из числа евреев считали его чем-то вроде временной колонии для прокаженных или верили, что гитлеровский режим быстро рухнет и восторжествует справедливость, или что они сумеют выжить в этом водовороте, или что «окончательное решение» означает изгнание евреев из Германии и Польши – все, что угодно, только не истребление.
Предпочитая неведомое будущее чудовищному настоящему, большинство евреев делали, что прикажут, но некоторые, не желая быть стадом, выбирали рискованную жизнь, скрываясь в арийской части города. По воспоминаниям Антонины, безрадостной темой для разговоров среди ее друзей смешанного происхождения или супружеских пар, в которых кто-то из супругов был евреем, стал нюрнбергский расистский закон от 15 сентября 1935 года, оговаривавший, какую часть еврейской крови позволительно иметь, чтобы не считаться «опоганенным». Свен Гедин, знаменитый исследователь Великого шелкового пути, человек, оправдывавший нацизм и стоявший рядом с Гитлером на трибуне во время Олимпиады 1936 года, никак не пострадал, хотя один из его прадедов был раввином, и этот факт наверняка был известен внутреннему кругу Гитлера.
Хотя лишь немногие предвидели, что расистские законы в скором времени будут регулировать вопрос жизни и смерти, тем не менее кто-то поспешно принял христианство, а кто-то раздобыл фальшивые документы. Адам и Ванда Энглерт, друзья Жабинских, опасаясь, что нацисты смогут установить частично еврейское происхождение Ванды, пошли на фиктивный развод, вслед за которым произошло незначительное событие, названное «исчезновением Ванды». Но до того как Ванда исчезла, она решила устроить прощальную вечеринку для родных и близких друзей на бывшем оружейном складе в центре города и назначила ее на день летнего солнцестояния.
В тот священный вечер оружейный склад был, вероятно, украшен веточками полыни с длинными пурпурными стеблями, серовато-зелеными листьями и малюсенькими желтыми цветками. Эта известная с незапамятных времен трава использовалась, чтобы разрушать заклятия, прогонять ведьм и колдунов, особенно 23 июня, накануне дня летнего солнцестояния и праздника, посвященного святому Иоанну (согласно легенде, когда святой Иоанн был обезглавлен, его голова укатилась в заросли полыни). Суеверные польские крестьяне подвешивали ветки полыни под навесы сараев, чтобы ведьмы не могли по ночам выдаивать коров, варшавские девушки носили в волосах гирлянды из полыни, а хозяйки прикрепляли полынь к дверям и оконным рамам, чтобы отогнать зло. И когда поляков оккупировали истинные дьяволы, день для этой летней вечеринки явно был выбран не случайно.
Двадцать второго июня Ян с Антониной отправились на вечеринку, собираясь перейти на другой берег по мосту Кербедза, – в хорошую погоду приятная прогулка или поездка на трамвае. На старых фотографиях длинный металлический футляр, в который заключен мост, как будто сплетен из полос железа, словно корзина, и благодаря этому солнечный свет падает на асфальт сквозь это плетение мелкими ромбиками. Когда ветер со свистом дует между полосами металла, такой мост вибрирует, порождая странную музыку, словно где-то играет невидимый тромбон или трубят слоны – ведут между собой свой вековечный разговор, хорошо знакомый смотрителям зоопарков.
