…А через три дня, поздним вечером в понедельник, когда они сидели рядышком на крыльце, говорили о непостоянной приморской погоде и смотрели в высокое звёздное небо, Фарго рассказала ему про себя.
Про то, как она, учительница музыки, осталась одна, с дочкой, в незнакомом городе. Как странно и неожиданно пропал её муж, уехав однажды ненадолго по делам в соседнюю провинцию; как обидно быстро таяли отложенные когда-то небольшие деньги, как пришлось переезжать из своего заложенного домика и жить здесь, в этой чужой мрачной комнате…
Фарго не хотела плакать, но всё-таки заплакала, а Каст, совсем не желая в чём-то её обнадёживать, обнял и поцеловал в печальные усталые глаза.
Целыми днями он бродил по городу, тщательно избегая внимательных взглядов.
В ненастье его выручали крепкие ещё рабочие башмаки, тёплая суконная куртка и старая морская фуражка, под козырьком которой было так удобно скрывать настороженность упрямого лица.
Разовую, случайную работу он мог отыскать не всегда, а в крупные грузовые конторы Каст не обращался, не желая рисковать. Попасться на глаза кому-то из далёких знакомых и быть узнанным, когда всё так близко, когда огненная своей долгой невозможностью мечта уже каждую минуту тревожила его грохочущее сердце…
Он не знал теперь точного срока, дата, указанная в том, старом письме, вот уже месяц как стала совсем неточной.
Нужно было как-то пережить осень, а если понадобится, то и перезимовать, не умерев при этом от голода. Деньги, которые Каст припас только для себя, на время ожидания счастья, после того, как он встретил Фарго и Пиа, тоже начали стремительно кончаться.
Иногда он приносил из портовой пекарни в их дом тёплый хлеб, изредка – мягкие подгнившие яблоки из разбитых ящиков. Но всё чаще и чаще Каст бывал груб и молчалив.
Светлая умным лицом и чудесная удивительно тихим смехом Фарго тогда плакала, отвернувшись к мутному окну.
– Тебе не нравится, что мы живем вместе?
– Я люблю тебя, Каст, – Фарго жалобно, сквозь слёзы, улыбалась, – но ты так редко приносишь деньги, а Пиа должна скоро идти в школу…
Он скрипел зубами, нисколько не желая её обманывать ни ложью лишних обещаний, ни правдой своих удивительных надежд.
– Нужно ждать.
Каст никому и никогда не говорил про Аргентину…
В последнее время к их дверям всё чаще стали приходить крикливые кредиторы из соседних продуктовых лавок и Каст каждый раз мрачнел, грубо отвечая на жадные угрозы.
Иногда среди осеннего ненастья случались пронзительные, сухие солнечные дни, и тогда Фарго просила его пойти прогуляться с ними по парку.
– Завяжи правильно шнурки.
С самой первой их прогулки Каст стал требовать от Пиа, чтобы та внимательно и прочно надевала обувь, а когда девочка упрямилась, молча вставал у дверей, опираясь могучим плечом о косяк.
– Не хочу, не хочу! Мне так удобней! Мама…
Тогда Каст подолгу, не мигая, смотрел в стёклышки маленьких детских очков, неспешно разжёвывая спичку крепкими белыми зубами.
– Завязывай. Быстро.
Случалось и так, что Каст, окончательно рассердившись, рывком наматывал на кулак свой простой брезентовый ремень с тяжёлой металлической пряжкой.
Иногда Пиа плакала, а один раз Каст, не дождавшись выполнения приказа, пинком вышвырнул маленькие башмачки через раскрытую дверь из коридора на улицу и молча лёг на свой диван.
– Зачем ты так с ней?! Она же ведь ещё маленькая…
Заплаканная Фарго прикасалась к его плечам и напрасно искала в такие минуты доброго взгляда. Он не глядел на женщину и коротко, как ножом, объяснял ей свои поступки.
– Обувь всегда должна быть надета удобно, без поспешности, а шнурки – прочно завязаны. В случае опасности это обязательно пригодится. Такое правило… И так нужно делать всегда.
Однажды море штормило целую неделю, огромные пенящиеся валы непрерывно, часами, грохотали на волноломах, вход в канал был закрыт, а множество кораблей, пришедших в порт на выгрузку, вынужденно и надолго застыло на внешнем рейде.
Уже неделю не было никакой работы.
Промокнув под сильным утренним дождём, по очереди обойдя все причалы в тусклом расчёте хоть на малые деньги, Каст вернулся домой.
Фарго смеялась.
– Мамочка, а седьмая треть ноля – это много?
На плите густо клокотал прозрачным паром медный чайник, пахло варёным картофелем и горячим мясом. Пиа болтала ногами на высоком стуле, звенела маленькой ложечкой в своей красивой фарфоровой чашке.
– Каст! Ты не поверишь!
С заботой приняв тяжёлую мокрую куртку, Фарго тёплой лёгкой ладошкой смахнула капли дождя с его хмурого лба.
– Аптекарь заплатил мне за урок его сыну! Мальчик много пропустил в гимназии, я половину дня позанималась с ним, помогла написать сочинение о Бетховене!
– И про ноты мама ему рассказывала!
В спешке жадного детского удовольствия Пиа быстро доела большой кусок хрустящей маковой булки и тут же схватила вторую.
Каст помрачнел, сильно сжал зубы.
– Всё, я наелась!
Весело спрыгнув со стула, Пиа подбежала к двери и бросила в мусорное ведро кусок недоеденной булки.
