Всё оставалось таким же, как и час назад, но теперь у Грегори появилась вполне определённая цель и некоторое, прячущееся пока ещё только в центре его горячего сердца, любопытство.
…Молодые супруги были приглашены в давно знакомую им, приятную, с положением, семью ровесников, на празднование какого-то незначительного юбилея. Имелся хороший стол, изобилие напитков, занятная прогрессивная компания, танцы, но под самый конец вечеринки сын и его жена рассорились. Причина была явно мелка и совсем не соответствовала их прочным и умным характерам, но каждый счёл возможным стоять на своём и сказать другому, уже по возвращении домой, много ненужных в данных обстоятельствах и вообще, скверных, слов.
– Она плакала, не хотела отвечать на мои вопросы… Я не кричал на неё, я вообще был рассудителен. Я старался…, а она только плакала, говорила мне гадости…
Юноша устало хмурил брови, без внимания держа в руке чашку горячего кофе. Пёс, довольный обильной сытостью, тёплым светом и спокойными словами негромкого мужского разговора, дремал у кресла хозяина.
– Я ушёл, насовсем, навсегда… Сказал, что так, с такими словами, нам с ней жить вместе невозможно. Она сняла с руки и бросила в окно, на улицу, своё кольцо.
– И как теперь ты намерен поступить?
Грегори стоял у стола, отвернувшись к мраку ночных стёкол, сознательно не показывая сыну блеска своих смеющихся глаз.
– Пока не знаю…
Спутанные светлые волосы, растерянный взгляд; быстро согревшись, утомлённо раскинулся в кресле совсем по-мальчишески незначительный и такой уютный в просторном отцовском халате человек.
Прошла всего минута – и сын уже спал. Верный пёс тоже только на мгновение поднял на Грегори внимательные глаза, отметив его решительные шаги по гостиной, и снова сонно задышал, чувствуя правильность принятых близкими ему людьми решений, не сомневаясь, что и с телефонным звонком большой человек справится без него.
– Да, милая, слушаю… Да, здесь, не волнуйся. Ну, ну, не плачь… Всё будет хорошо, сейчас я приеду.
Дети. Просто дети.
На свадьбе сына Грегори не был, взвешенно осознавая, что не желает вновь смотреть в когда-то такие дорогие и нежные, а сейчас совсем уже чужие для него глаза бывшей жены. Жадное любопытство других дальних родственников тоже было бы для него лишним без меры.
С невестой сын познакомил его заранее; милая, красивая юным лицом и умными словами девушка порадовала Грегори своим внезапно возникшим существованием. С тех пор они виделись только раз, как-то внезапно собравшись прогуляться по парку втроём в её день рождения.
Привычная в последние времена одежда: строгий плащ, шляпа, широкий зонт. Полностью готовый к выходу на улицу, Грегори сосредоточенно встал у зеркала, размышляя о предстоящих подробных деталях своего мероприятия. Усмехнулся, вдруг задумавшись увиденному, быстро и легко сбросил в угол плащ и шляпу. Волнуясь странными воспоминаниями, достал из старого чемодана короткую удобную кожаную куртку, встряхнул на вытянутых руках тёплый свитер, поставил на пол немного поношенные башмаки на толстой подошве.
Ещё, на этот раз с удовольствием и пристально, посмотрел на себя в зеркало.
Мятый козырёк когда-то привычной кепки славно прикрыл ему глаза.
Из неопрятно мокрых карманных вещей сына Грегори выбрал и взял с собой связку ключей.
На улице уже нетерпеливо сигналил таксомотор.
Во время краткого телефонного разговора она только и смогла сказать, не умея преодолеть свои сильные и честные слёзы, что кто-то из них во время сегодняшней глупой ссоры, спеша непременно что-то решить или доказывая, случайно сломал замок их квартиры и что она сейчас боится оставаться так одна, ночью, с открытой дверью…
Грегори правильно рассчитал, что все жильцы большого благополучного дома в этот негостеприимный час давно уже спали; шесть квартир на трёх этажах дюжиной красивых тёмных окон не обратили на его визит никакого внимания.
Первый ключ – от входа в подъезд, простое движение – консьержка заслуженно отдыхала у себя в комнате – и он, мягко ступая, поднялся наверх.
Действительно, дверь нужной квартиры только прикрыта, в замке – жёлто-латунный обломок тонкого французского ключа.
На столике в гостиной, окнами выходящей на мокрый асфальт тихой улицы, горел крохотный ночник; в кресле, неудобно опустив голову на локоть, спала молодая женщина, лица которой сквозь сумрак небольшого света совсем не было видно.
Спрашивать разрешения у кого-либо и советоваться с кем-то другим, кроме себя, Грегори разучился уже давно.
С заботливым тщанием, не спеша, он прошёлся по немногочисленным комнатам, прекрасно осознавая, что именно ему нужно там искать, пока на одном из подоконников не увидел случайно оставленную связку ключей, точно такую, на такой же короткой металлической цепочке, как и та, которую он нашёл в промокшем плаще сына.
Глубоко вздохнув, он опустился перед входной дверью на колено, прищурившись, сделал несколько точных движений сохранившимся ключом и, расчётливо подставив к замку ладонь в тонкой замшевой перчатке, поймал в неё выпавший обломок.
