– Ты можешь узнать, допустим, подробные условия у своего учителя, у директора гимназии, наконец? Можно ли тебе что-то пересдать, какой-либо дополнительный тест переписать, что-то иное?
– Х-хо-рошо, я узнаю…
А в начале ночи папа взволнованно продолжал ходить по гостиной.
– Вот, вот… Я знал! Знал, что этим дело кончится! Сначала – неуважение, потом обман! Я же тебя, Катерина, предупреждал! С твоим потаканьем, сюсюканьем, с неоправданным либерализмом… Мальчишка портится на глазах!
Руки, засунутые в карманы брюк, расстёгнутый ворот – таким мама не видела своего мужа никогда.
– Он же будущий мужчина, пойми ты наконец-то! Он же взрослеет! Он же у нас умница! А ты… Ты до сих пор косточки из отварной рыбы у него в тарелке выбираешь, рубашку в школьные брюки на нём, как на манекене, считаешь возможным заправлять! А он… Он, как истукан, стоит… Ещё и улыбается! Шоколадки кто ему на ночь под подушку засовывает?! Парню ведь уже десять лет! Нет уж, Катерина, так дальше жить невозможно!
– Почти десять.
Папа изумился привычному упрямству в такой ответственный момент, и полному невниманию к своим серьёзным словам.
– Через неделю будет десять! Катерина, я требую…! Никаких подарков ему, пока он самостоятельно не выправит ситуацию! Никаких денег! Это мои условия – ты ведь меня знаешь!
Буйство папы смущало, конечно, давно уже уверенную только в себе маму, она, хоть и понимала, что это лишь временный шторм, никакой не ураган, жертв и трагедий даже сейчас не предвидится, но что-то такое неуловимое было в ситуации, что мама именно в эти минуты задумалась.
Пантелеймон же продолжал всхлипывать в темноте спальни.
Без скрипа, осторожно, мама притворила за собой дверь.
– Ты не спишь, сынок?
– Нет, мамочка…
Они ещё немного поговорили о дневном, мама тоже незаметно вытерла со своих глаз несколько слезинок.
– Мамочка, я обязательно объясню учителю, что поступил неправильно. Я попрошу у него прощения, он же знает, что я учусь хорошо, он разрешит мне переписать контрольную… Я же всегда был в нашем классе отличником… И в этой четверти буду, обязательно. И куплю себе на день рождения Будду…
После того, как мама так же тихо и осторожно ушла, Пантелеймон спокойно задремал и никак не мог слышать, как над ним склонился папа.
– Всё ты сможешь сделать, сын, всё получится… Только помни, что каждый твой поступок может быть воробьиным делом, а может стать подвигом.
Утреннее солнце пронзало лёгкие шторы и всем было весело.
Мама приготовила на завтрак блинчики.
Папа с удовольствием скушал немного блинчиков со сметаной, потом потребовал себе ещё и клубничного варенья, Пантелеймон аккуратно брал ложечкой мёд и хохотал над папиными шутками.
– Папа, это такая чудесная статуэтка! Из тёмного дерева, совсем крохотная, Будда лежит на боку и думает! Самый настоящий талисман, правда, правда, как в книге!
– Где ты его раскопал-то, такого удивительного?
– Я же говорю – на старом рынке! Где монеты ещё продаются, подсвечники…
С увлечением Пантелеймон запивал блинчики вкусным фруктовым чаем.
– А где? В каких рядах?
– Ну, там ещё шлем на прилавке…
– Какой, пожарный?
– Н-нет, водолазный…
– А рыцарских доспехов ты там, случаем, не видел?
– Каких, с забралом? Нет, ты что!
От плиты к увлечённым разговором мужчинам подошла мама.
– Ладно, забрало-отдавало, давай быстрей допивай чай, а то и на самом деле в гимназию опоздаешь.
Папа тщательно вытер руки салфеткой, и положил вскочившему из-за стола сыну ладонь на плечо.
– Ты помнишь – каждый имеет то, что заслуживает, и отвечает за свои поступки…?
– Помню, помню! Пока, я побежал!
В прихожей, куда мама подошла, чтобы привычно проводить Пантелеймона, он заговорщически оглянулся.
– Мамочка, может я сегодня Будду куплю, а? А то, пока мне контрольную разрешат переделать, кто-нибудь его ещё купит?!
Мама нагнулась, поправила на ботинке сына выбившийся шнурок.
– Нет, извини, денег я тебе сейчас не дам. Мы же ведь так договаривались? И папа, думаю, будет против… Ты побыстрей исправляй оценку – и сразу же бегом за подарком, ладно?
– Хорошо, мамочка.
Со вздохом Пантелеймон закрыл за собой тяжёлую входную дверь.
Следующий вечер прошёл в ожидании.
Как и рассчитывали, добрый и понимающий учитель разрешил Пантелеймону ещё раз участвовать в написании итоговой контрольной работы, вместе с другим классом, в виде исключения. Процедура состоялась, и папа, и мама, и сын ждали результатов.
– …А помнишь, как вы с гостями ловили попугая, когда тебе пять лет исполнилось? Кто громче всех кричал тогда, что нужно обязательно насыпать попугаю соль под хвост, чтобы он потерял бдительность, и вы с мальчишками смогли бы птицу схватить? Сейчас-то хоть понимаешь, как даже грамотный человек может ошибаться?!
– Но ведь мы тогда об этом в познавательной книжке прочитали!
Папа смешно сверкнул стёклышками очков и фыркнул.
– Ага, ты ещё предложил маме на халат прикрепить сто новых булавок – и беглый попугай должен был, по твоему мнению, обязательно заинтересоваться их нестерпимым блеском!
Не выдержала и мама, улыбнувшись за своим сложным вязаньем.
