В солнечном холоде весенних берёзовых рощ терялось отрывистое потрескивание моторов, совсем близко от трибун топорщились блестящими проволоками и перкалем крыльев удивительно непривычные взгляду конструкции летательных аппаратов.
– Где французский гаечный ключ?! Принесите, милейший, мне инструмент! Поскорее, скоро же старт!
Странные люди суетились у дверей большого сарая, выкатывая оттуда, из темноты, очередной аэроплан.
– Это «Блерио»?
– Нет, что вы?! Типичный «Фарман»! Я «Фарман» всегда по крылу узнаю, у него совершенно иное устройство укосин!
Многочисленные зрители, городские обыватели, преимущественно мужчины солидного, опытного, возраста, с оживлением обсуждали технические новации и возможности представленных в этот раз воздушных машин.
Выбирая выгодный ракурс, твёрже устанавливали свои треноги фотографы, рысцой бегали вокруг знаменитостей репортёры.
– Получилось, не беспокойся! Струбциной зажал, два взлёта шасси выдержит. Уверен!
Высокий молодой человек, в грязном, замасленном рабочем костюме, в испачканных весенней глиной сапогах, ловко подтянувшись на колёсной поперечине, вылез из-под новенького, ярко-жёлтого летательного аппарата.
– Это кто же такой? Столичный?
В отдалении господин в калошах наклонился к своему спутнику.
– Что вы, помилуйте?! Это же наш, приезжий инженер! На Рождество в городе объявился, живёт в меблированных комнатах, работает в механических мастерских по кузнечной части. Конструкция его собственная, привёз чертежи из Гатчины, аппарат собрал уже здесь, с помощью добровольцев.
– Действительно?! Забавно, самоучка, да ещё из Гатчины… Ну, ну, посмотрим, на что он годится…
Молодой авиатор, на которого обратили внимание серьёзные господа, совсем недавно, всего лишь несколько месяцев как приехал в их городок.
Александр Венгер, выпускник Николаевской инженерной академии в Санкт-Петербурге, успевший в самом начале года закончить обучение в Авиационном отделе Офицерской воздухоплавательной школы, был вынужден, по настоянию столичных властей, на некоторое время уехать в тихую провинцию.
Причины тому были значительные.
С переездом круг знакомств Александр радикально изменился, но ему милостиво разрешили продолжить занятия любимой авиацией, чему он и отдавал большую часть своего времени.
Работа в мастерских, где он с радостью и с удовольствием, уходя от прежних забот и неприятностей, принял участие в организации прогрессивных производств, была интересна; аппарат, который он строил с помощью энтузиастов и наёмных мастеровых, выходил правильным, стройным и красивым.
Вечерами же он, охотно принятый сразу в нескольких городских компаниях, азартно играл в карты, кутил в ресторане «Мадрид», ездил с новыми знакомыми по гостям и на различные семейные торжества, которыми провинция всегда была так богата.
Никто не знал, даже не мог догадываться, что в душе Александра Венгера была осень, таилась мгла. Его родные, после произошедшего с ним в столице, хотели бы заставить его жить серо и нудно, привычной для многих, и оттого совсем неинтересной, жизнью, и делать привычное для остальных дело.
Нужно было терпеть, и он просто терпел.
Прищурившись от яркого весеннего солнца, Александр притопнул ногами, бесполезно отряхивая грязь с тяжёлых сапог, вытер рукавом пот со лба и, не успев даже толком осмотреться по сторонам, молча уставился на Манечку, которая так же без слов смотрела на него своими пронзительными серыми глазищами.
– Интересуетесь, барышня?! Вы уж поаккуратней будьте около техники, не случилось бы чего ненароком!
– А как вас звать?
Манечка была весьма упрямой и решительной особой.
– Меня? Александр Владимирович.
– Это по-настоящему? Правда?
Авиатор расхохотался, продолжая вытирать руки замасленной тряпицей.
– А по мне, так вы и есть самая настоящая! Как же звать вас, красавица?
– Манечка.
– То есть, Мария?
– Да.
– По какой причине, Мария, сюда приехать соизволили?
– Интересно. А вы настоящий авиатор?
– Да.
– А я могу с вами полететь?
Манечка смотрела на Александра ничуть не кокетничая, не заискивая, а требовательно, сдвинув строгие брови.
Авиатор расхохотался.
– Ничуть! Даже и не думайте о таком, барышня! Выдумали тоже!
До конца соревновательного дня Манечка с замиранием сердца, разрумянившись, наблюдала за полётами.
Весенний солнечный ветерок был свеж, развевал разноцветные флаги на стартовой линии, сносил боком поочерёдно приземляющиеся на малой скорости лёгкие «Блерио», «Райты» и «Вуазены», но Манечка не замечала неудобств и ахала, когда воздушные потоки слишком уж сильно, на её взгляд, качали в высоте ярко-жёлтый аэроплан.
Подруги, быстро соскучившись не совсем понятным им техническим зрелищем и поуговаривав её, уехали в город, а Манечка всё замирала и замирала, тревожась о знакомом ей авиаторе.
К вечеру, когда полёты закончились, Александр Владимирович, бодро выскочив из сдвоенной кабины, махнул ей рукой.
– Мария, вы меня подождёте?! Я сейчас распоряжусь, чтобы аппарат закатывали в ангар, и быстро умоюсь. И довезу вас домой, согласны?
– Да.
Конечно же, Манечка была согласна.
