Майе едва стукнуло восемнадцать. Давиду Дмитриевичу тридцать восемь, и он без пяти минут женат.Отец детей, которым девушка читает сказки на ночь, хочет ее.Майя это чувствует. Прожигающий насквозь, порочный взгляд мужчины, преследующий ее в сладких снах.Она – его главное табу и пламя в сердце.Он – ее раскрепощенные фантазии и первая любовь.Как быть с неоспоримым притяжением, возникающим между ними при виде друг друга?
ДАВИД
Опаздывает.
Новая няня для моих мальчишек, видимо, страдает топографическим кретинизмом, или не умеет следить за временем. Я же дал четкое указание, к какому конкретно часу необходимо подъехать.
Знатно оболванила меня новенькая. Из-за нее встречу перенес, чтобы лично обсудить нюансы предстоящей работы. А их, к слову, хренова туча. Я малышей люблю и требую максимальной сосредоточенности на детях. Сложно было в принципе решиться на то, чтобы подпустить к ним чужих. Ларису Андреевну, конечно, уже за родную принимаю. Она с нами с самого рождения. И огонь и воду с ней прошел, войну отрыжек и подгузников. Давно бы окочурился в детском дерьмеце, если бы не она.
Потер бороду, снова выглянул в окно. Телефон, который последние сутки не выпускал из рук, затрезвонил.
Соколов. Помощник мой вопил в трубку о том, что упустил с крючка Буторина – бандюгана и бывшего бизнес-партнера, сбежавшего с миллионами выручки от совместной сделки. Тварь подзаборная! Поклялся себе, что пришибу гада, когда найду. А я доберусь до него. Мальчишками клянусь.
Козел успел запрыгнуть на самолет до Кубы. Ну ничего. Я наказал Соколову брать билет на ближайший рейс и отправляться следом за ним. Разборки с Буториным – не первостепенный геморрой, как бы там ни было. Кто действительно меня коробил сейчас, так это претендентка на должность няни.
Лариса Андреевна советовала эту девушку. Майей, кажется, зовут. Умница, красавица, и так далее и так далее. С детьми ладит, в МГУ на бюджет поступила, педагогом собирается стать.
Только что-то я сомневался на ее счет. Опаздывать на первую встречу с потенциальным работодателем – дурной тон.
Затею приободриться кофе пришлось свернуть на той стадии, где я обжегся кипятком, после чего помчался за новой рубашкой. Громко выругался матом и испытал крошечное наслаждение, ведь приходится держать рот на замке в присутствии близнецов и быть паинькой. А с такой чокнутой работой и недальновидными дебилами, которым нужно надиктовывать каждый следующий шаг, сдерживаться почти что нереально.
Охрана известила меня коротким звонком о прибывшей к воротам незнакомке. Надо же, не прошло и года!
На ходу напяливая рубашку, отправился встречать нерасторопную мадмуазель у парадного входа в дом. Представлял, как первым делом отчитаю ее за опоздание, и уже от этого испытал моральное удовлетворение.
Открыл дверь, застегнув не все пуговицы, и наткнулся взглядом на молоденькую особу.
Застыл, как осел.
Однако это только миловидным личиком она напоминала куклу. Огромные голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, бледные веснушки на крошечном носике, и губы – полные, алые и влажные. От нижней к V-образному подбородку стекла капелька, и во мне вспыхнуло непреодолимое желание слизать ее.
Вот же, старикана, бес попутал…
– Здравствуйте, я на собеседование, – обняв себя руками, длинноволосая шатенка дрожала, как осиновый лист, и стучала зубами. Попав под дождь, мерзла, в то время как я бесстыдно пожирал ее глазами.
А тело у чертовки выше всяких похвал. Сочное, молодое. Красивые, округлые бедра и точеная талия. Мой взгляд поднялся выше, к аккуратной груди среднего размера, между двойкой и тройкой. Идеально, мать вашу. А хуже всего то, что на девушке было платье. Короткое и легкое, с мелким цветочным принтом. Ткань облепила женское тело, полностью повторив все с ума сводящие изгибы.
Суворов, сукин сын, ты без пяти минут женатый мужик!..
МАЙЯ
Меня не предупреждали, что отец близнецов – живое воплощение секса.
Давид Суворов вдвое старше меня, но, боже упаси, как же он красив. Большой и сильный, как викинг, с густой светлой бородой и густой копной шелковистых пшеничных волос. У лазурно-голубых, глубоко посаженных глаз собрались мелкие морщинки. Взгляд – твердый, уверенный с сердитым подтоном.
Мой возможный будущий начальник встретил меня в полурасстегнутой рубашке. Кто я такая, чтобы сдерживаться и оставлять без внимания крепкую мужскую грудь?
Я заставила свои челюстные мышцы функционировать и пролепетала что-то про собеседование. Но разговаривать совершенно не хотелось, а только пускать слюни на Давида Дмитриевича. Честно, все мои мысли были сосредоточены исключительно на мощной шее Суворова и перекатывающемся остром кадыке… да и на всем, что находилось ниже головы.
Я разглядывала живого Аполлона, казалось, целую вечность. Забыв о поистине кошмарной дороге к дому бизнесмена. Я умудрилась заплутать в трех кругах Московского ада: перепутала станцию метро, затем назвала таксисту не тот адрес… Я не ветреная. С мозгами полный порядок. Просто переволновалась. С кем не бывает, не так ли?
