Он опустил меня на кровать, лег сверху, и комната закружилась перед глазами; все превратилось в водоворот: мои чувства, гобелены, картины старых мастеров на стене, балдахин из плюшевого фиолетового бархата. Все вертелось, как колесо с фейерверками, и расплывалось перед глазами. Он обнял меня и стал ближе, чем моя кровь, и даже теплее. Он атаковал верхнюю половину моего тела и начал исследовать и стягивать мою одежду. Но на мне был топ с запахом, с лентами, которые протягиваются в петельки на боках и завязываются сзади – Чарли был явно не знаком с такой системой. Он храбро сражался с завязками, время от времени сдавленно бормоча «черт», «проклятье» и «что это у тебя здесь, Люси?». И только он разобрался, что к чему, как мы услышали храп.
Мы замерли на месте и уставились друг на друга.
– Что это было? – ахнула я.
– Не знаю!
Я отодвинулась.
– Слушай!
Мы прислушались. И храп раздался опять. Надрывное, звучное, протяжное сопение, которое к тому же было где-то совсем близко.
– В кровати кто-то есть! – завизжала я, в ужасе вскакивая и запахивая кофту.
Чарли тоже сел. Мы испуганно огляделись. Кровать была действительно огромная, и мы заняли лишь ее маленький уголок. Но никакой зловещей фигуры под одеялом не оказалось. Здесь не было королевы Марии в мантилье, которая спустя все эти годы храпела бы, сложив руки в молитве. И тут мы снова услышали это сопение.
– Хр-р-р-р-р-р-ру-у-у…
Я спрыгнула с кровати.
– Он под кроватью! – прошипел Чарли, тоже скатываясь на пол.
– О господи! И кто там? – Я судорожно завязала кофту и в ужасе отпрянула.
Чарли наклонился, осторожно приподнимая покрывало. Пригляделся. Потом настала зловещая тишина. После чего он проревел:
– Это чертова собака!
– О! О боже, Рококо! – с облегчением воскликнула я. – И все, больше никого? А я подумала…
– Рококо! ВОН ОТСЮДА! – завопил Чарли. – ВОН!!! Я подождала, когда Рококо выползет из-под дивана.
– Никак не проснется, – доложил Чарли, еще раз заглянув под кровать. – И забралась в самую середину. Ничего не слышит. Ты не возражаешь, если она побудет здесь, пока мы…
– Еще как возражаю! – отрезала я. – Я вообще не уверена, что нам надо здесь находиться, Чарли, не говоря уж о том, чтобы заниматься этим в присутствии спящей собаки… м-м-м… м-м-м-м-м… ну ладно, один поцелуй, и…
Он опять заткнул мне рот поцелуями: видимо почувствовал, что я могу передумать. Но я вовсе этого не хотела: аппетит оказался сильнее скромности, и я уже слышала, как Афродита нашептывает мне на ухо, приказывает замолчать и не будить спящую собаку.
Он опять уложил меня на кровать. Так, на чем мы остановились? Ах да, именно… м-м-м-м-м… как приятно… только вот… Черт. Будь она проклята. Опять храпит, на этот раз громче, и теперь я не могу как следует сконцентрироваться. Это даже на храп не похоже – слишком уж хриплый и неровный.
– Погоди-ка. – Я села и оттолкнула Чарли.
– Что такое? – пробормотал он, тоже сел и стал целовать меня в ухо.
– Чарли, почему она не проснулась? Ты же ее позвал, а она вообще не шевелилась, да? А вдруг она заболела?
– Не говори глупости, – сказал он, приподнимая мои волосы и целуя шею. – Она не заболела, она просто спит.
– Нет, ты не понимаешь, она болела. Недавно совсем, мне Кит сказал, и… послушай.
Он вздохнул, но покорно замолк и прекратил поцелуи.
Храп послышался снова. Долгий, протяжный – и к нему добавился еще тихий стон.
– Это не храп, а предсмертный хрип! – ахнула я. – Чарли, она умирает!
Соскочив с кровати, я заглянула под покрывало. Рококо растянулась на животе, глаза были полуоткрыты так, что видны белки.
– Господи Иисусе! Да у нее агония! Чарли, вытащи ее!
Выругавшись, Чарли послушно соскользнул с кровати, заглянул под покрывало и схватил Рококо за задние лапы. Я тоже забралась под кровать и взяла ее за передние, и вместе мы потащили ее по деревянному полу. Я тревожно взглянула на огромную волосатую зверюгу. Она дышала коротко и прерывисто, рот был широко открыт, живот вздымался, почти как при спазмах.
– Боже, Чарли. Я знаю, что это такое, – проговорила я, внезапно задрожав. – У нее диабетическая кома. У моего дяди был диабет, и именно так она и наступает. Внезапный приступ, реакция на инсулин.
– Ты уверена? – Он почесал затылок – И что будем делать?
– Сахар! Нам нужен сахар, – взволнованно проговорила я. – Скорее, Чарли, беги и принеси миску с водой, чтобы можно было размешать сахар!
– Ладно, – устало проговорил он и поднялся на ноги, нахмурился, глядя на Рококо, опять почесал затылок и поплелся прочь. Через пару минут он вернулся и принес сахар и воду.
– Так. Теперь надо все это перемешать, – сказала я, расплескивая повсюду воду и рассыпая сахар. – И положить ей в рот, вот так.
Я в отчаянии наблюдала, как вся моя мешанина вылилась обратно на пол.
– Нет, нет, так ничего не получится! Надо, чтобы она сидела, а то мы никогда не заставим ее это проглотить! Чарли, садись на кровать, раздвинь ноги и посади ее…
Мы подтащили собаку и посадили ее между ног Чарли, прислонив ее спиной к его груди, мордой – к его щеке, волосатым дрожащим брюхом вперед.
