Я традиционно дал Василию Ивановичу кусок хлеба, он положил лапы мне на грудь, я его глажу по голове, передо мной Женечка ведёт смену. Буквально в паре десятков шагов от меня, только уже за «колючкой». Остановился этот тип шагах в двадцати и спрашивает не по Уставу: «Идошь?» Уже темно, лиц не видно, и он должен был сказать: «Стой, кто идёт?» Женечка отвечает: «Иду, иду.» Тот передёрнул затвор, направил автомат на смену: «Сытырыляю –болши не идошь!» Смена мгновенно остановилась. Женечка ему: «Ты чего несёшь, Устава не знаешь?» А тот уже со злобой в голосе: «Сытырыляю – болши не идошь!»
Я нажал кнопку вызова, выскочил начкар. Объяснил ему, он увидел всю картину, фигуры –то видны. Начкар бегом в караулку, заорал в телефонную трубку. А мороз же, ребята в шинелёшках дубеют, а этот в тулупе. А что у него в голове, кто ж его знает.
Через полчаса прилетели на «стрекозле» старлей Абейдуллин из второй роты и замена этого странного типа. Старлей заорал типу что-то по-татарски. Тот ему ответил. Поорали они друг с другом, тот и говорит; «Пост номыр два зыдаю.»
Сняли его с поста, забрали автомат, посадили в машину. Старлей со смехом спрашивает: «Есть ещё кто-нибудь по-русски не говорящий?» И уехал. Йозас Чута сплюнул и произнёс задумчиво: «Надо же, свалился нам на голову татарин нерусский, мать его плакала.» Гиви засмеялся: «Ты-то у нас очень русский!» «Ай, - сказал Женечка, - какая, нафиг, разница.»
После караула чистим мы автоматы в ружкомнате, заходит ротный и Женечке: «Розов, доложите о происшествии.» Розов подробно рассказывает, все слушают, не все же мёрзли полчаса под автоматом этого дурачка. Вошедший старлей Абейдуллин говорит ротному, что татарин этот по-татарски говорит с русским акцентом. Где это так говорят? По-русски с татарским – это понятно, а так?... И плечами пожал. Капитан только ахнул коротко: «Ах ты ж!» - и бегом рванул в ротную канцелярию. Через пару минут закричал: «Дежурный, построить роту!»
Мы построились, командир роты поставил нашего «героя» перед строем и задал вопрос: «Как вы думаете, товарищи курсанты и сержанты, кто этот не говорящий по - русски татарин?» И сам ответил: «Студент Ленинградского пединститута, будущий учитель русского языка! О как! Отчислен со второго курса за академическую неуспеваемость. И сам родом из-под Ленинграда, там татар много. Начинал службу бортовым стрелком в авиации, устраивал «концерты» перед полётами: боялся летать. А когда дошло до парашютных прыжков, устроил такую истерику, что его перевели к нам. Мы не летаем, но он и здесь, сами видите… И всё это вместе тянет на трибунал с хорошим сроком.»
Капитан помолчал немного и продолжил в том смысле, что у него очень доброе сердце, мягкое, он ничего с этим поделать не может. (Мы-то эту «мягкость» и «доброту» уже познали на своей шкуре.) И потому он решил, что мы его перевоспитаем. А для начала он отсидит в одиночке трое суток, чтобы у него было время хорошо подумать о своём будущем. И скомандовал: «Дежурный, оформить записку об арестовании на трое суток! Я подпишу. Рота, разойдись!»
Отсидел он свои трое суток. К концу учебки из него получился неплохой наводчик. А что ему ещё оставалось делать? За трое суток на «губе» он, небось, обо многом думал. Мы его сначала звали «хитрый татарин нерусский», а потом просто «нерусский», хотя нерусских у нас в роте было достаточно.
Хочу сказать, караульных и прочих историй в армии всегда полным-полно, рассказывать можно с утра и до утра.
Как-то Евгеша с Женькой и я залетели на КТП дневальными, а Женечка – дежурным. Ночь прошла без приключений, они начались утром. К тому времени Женька нам всем успел десять раз рассказать о своей младшей сестре и своей тоске по ней. Собственно, мы уже все и до этого знали, что у него есть младшая сестра. И что сестру звали Таня, ей шёл тринадцатый, она была такая-растакая, всякая самая на свете лучше всех. А сидеть ночью в КТП – это же такая тоска, не уставы же читать, вот и разговаривают, чья очередь не спать. Ночью машины приезжают-выезжают редко, а Женька, наверно, ни о чём больше и говорить не мог. Что вот он вернётся домой через три года, а ей уже будет почти шестнадцать. Это ж вообще как вытерпеть! Ну, бывает. Хотя, такая лошадь Женька со своей тоской по младшей сестре, по нашему мнению, смотрелся как-то так не совсем адекватно. У него, впрочем, были и другие заскоки. Он очень любил стихи, любил их читать и возмущался, какие мы тупые и бесчувственные. Не ощущаем. «Как жизни вечной удостоен тот, кто удостоен вечно видеть Бога, так вижу Вас…» - произносил он перед нами и не понимал, почему мы слушаем без восторга. Он мог торчать над лужей с масляными разводами: парни, как красиво! Или стоять, раскрыв рот на осенние листья. Ничего не поделаешь, такой человек. Хотя в остальном – парень как парень.
