Они, конечно, таки передохли все. Помогай - не помогай, а двигаться надо, темп задавали мы. А уж мы за год набегались. Так что они просто ложились на землю, несмотря на команду помкомвзода: «За мной, бегом марш!» Потом один недоумок вытащил штык - нож и попёр на него. И получил в лоб, под каску. Остальные остервенели и всей кодлой полезли на старшего сержанта. Вот идиоты!
Они же не знали, что Командир сказал: кто побьёт старшего сержанта Завалишина, поимеет десять суток отпуска с поездкой на родину. И тем обеспечил ему ежедневные тренировки с желающими съездить домой. Правда, никто не съездил. Конечно, они ничего об этом не знали. Мы потом спрашивали: а если бы знали, на кого лезете, то что? А ничего. Просто они были в таком состоянии.
Нам влезать он не разрешил. Ему было удобно, узкая дорога-однопутка через болото. Он встал посреди дороги – и пошёл руками-ногами-прикладом. Им не обойти. Не знаю, насколько он их жалел, только они ещё лезли на подъехавших ротного и полкового врача. Короче, ай…
Приехали родители «потерпевших», был трибунал. Дело об издевательстве старшего сержанта Завалишина и его подчинённых над студентами. «Жертвы жестокого избиения» подтвердили, что старший сержант всё время повторял: «За мной, бегом марш!» Прокурор сказал, что эта команда означает «делай, как я», то есть, никакого издевательства не было, а была групповая попытка убийства своего командира. Командир же имеет право заставить военнослужащего выполнить своё приказание любым способом, вплоть до применения оружия (правда, применение оружия разрешено только в военное время, но прокурор этот факт не упомянул.) А то, что взвод молодых дураков не смог справиться с одним человеком, говорит о высоком уровне подготовленности старшего сержанта Завалишина.
Короче, сказал прокурор, предлагаю считать группу студентов не прошедшими военно-учебные сборы, к принятию присяги не допускать. И следовательно, к госэкзаменам – тоже. Мамочки мои!
И далее, сказал прокурор, считаю нужным призвать их на срочную службу сроком на три года. После которой, если руководство института сочтёт возможным, они могут быть допущены к госэкзаменам.
Как родители запрыгали, ай-ай-ай! Что было, что было!
Помкомвзвода сказал, что зла на них не держит, они просто умственно недоразвитые. После чего нам всем приказали выйти. Что там было, не знаю, только студенты стали шёлковыми до самого окончания их сборов.
В остальном лагерь прошёл спокойно, только в последний день произошло ЧП.
При закрытии лагеря давали салют из танковых пушек: по три холостых. И случился невыстрел у одной пушки. Как положено по инструкции, машину отправили в парк, где в присутствии офицера наводчик должен был произвести попытку выстрела ножным спуском. А если не получится, придут ремонтники и вручную извлекут снаряд. После осмотра снаряд подорвут, а пушку в ремонт, если с капсюлем всё путём. Словом, всё предусмотрено.
Кроме дурости, которая дурость всегда вылезает, когда не надо. А в армии все дурости и ЧП от молодых. Это закон такой.
Пришла машина в парк, экипаж встал у машины. У назначенного старлея что-то с животом, он говорит: «Я сейчас, а вы, ребята, это…» И убежал. Что и кому «это», он не уточнил, а командир экипажа воспринял её как приказание произвести выстрел. Он сказал наводчику: «Стреляй!» Наводчик полез в машину, а экипаж отошёл подальше назад, потому что стоять рядом со стреляющим танком, мягко говоря, некомфортно. Поэтому экипаж не видел, что делается перед машиной.
А там ходил часовой - первогодок. Как потом оказалось, он был из пехоты, скорее всего, не видел танк вблизи. Ну и подошёл поближе, а экипаж не видел, он как раз отходил назад. И наводчик не видел. А офицер сидел в туалете, а должен был стоять сбоку от танка. А этот дурачок подошёл к танку, схватился руками за ствол, подтянулся и ткнулся лицом в ствол. Может, он хотел посмотреть, что там есть, кто ж теперь скажет. И тут наводчик нажал ножной спуск.
В момент выстрела старлей вышел на улицу и увидел, как огненный сноп слизнул голову часового. Тело упало на землю, несколько раз дёрнуло ногами и застыло. Всё это видел подбегающий офицер. Он пронёсся мимо удивлённого экипажа и остановился перед телом. Наводчик выбросил гильзу через люк и тоже увидел тело. Неспешно подошёл экипаж.
И так они стояли впятером над бывшим часовым, пацанёнком, чья жизнь оборвалась по собственной дурости и недосмотру офицера и командира экипажа.
Приехали родители, у которых он, как водится по принципу максимальной подлости, оказался единственным. Да и будь он даже десятым… Мать кричала командиру полка: «Верни мне моего сына, гадина!» Но больше всех досталось старлею с больным животом, он стал младшим лейтенантом. Потому что в острой ситуации произнёс фразу, не несущую смысла чёткой команды.
Конечно, были беседы, слушание приказов о недопущении впредь. И всё такое. Да ай!
