Сначала меня отправили на ремонт офицерского клуба вкупе со всеми разжалованными в дивизии, около двадцати человек, точнее не помню. Начальника над нами не поставили и мы валялись целыми днями, отсыпались за всю службу, уходили строем в самоволку, потому что строй на КПП не задерживают. Но вот, странное дело, спать через пару дней надоело, в городе делать было нечего. Тоска от непривычной незанятости. Сдуру сходили на спортплощадку и подзалетели. Просто потому, что при нас не было видно командира, то есть, человека с лычками или звёздами, который распоряжался бы нами. Устроили нам раздолбон и разогнали по караульным взводам и хозвзводам, которым мы были приписаны после снятия лычек. Старшина роты, в которую я попал, ехидно заявил, что домой поеду только 31 декабря после вечерней поверки. Его отношение усугублялось тем, что я смеялся над его «стихами» в ротной стенгазете: «Есть у воина в брюках заветное место, где находится то, что дороже всего. Это место в кармане, в нём фото невесты, что в далёкой Москве дожидает его.» Я говорил, что у меня в брюках в заветном месте совсем другое находится, могу расстегнуть ширинку и показать, что именно. Старшина был большим рифмоплётом, в каждом номере стенгазеты помещал свои «творения». О подвиге красноармейца он сочинил: «Ему сказали, ты умрёшь, а он всё движет, движет ноги.» Это было смешно. Конечно, он злился. По общему сроку если, я служил уже четвёртый год, и естественно, откровенно это демонстрировал перед ним, а старшина что мог сделать? Лишний раз в караул поставить? Так взвод только этим и занимается. Сунул он меня вне очереди на кухню, а с начальником кухни у меня к тому времени установились хорошие отношения, он оказался ленинградцем. Он так и сказал старшине: мой приятель дует уже четвёртый год, отцепись ты от него. Что ещё можно сделать? В увольнение не пустить, так и не прошусь, всё равно идти некуда, не с кем и не к кому. Да и до обещанного старшиной 31 декабря осталось всего ничего в сравнении с прошедшими тремя годами.
Пришёл приказ Министра Обороны о присвоении мне звания младший лейтенант запаса. Потому что первое офицерское звание присваивает Министр Обороны. Поздравили меня КП, Батя, бывший ротный и бывший старшина прежней роты. Говорили, полковник Кулешов был категорически против, так надо было раньше «телегу гнать», а теперь чего уж. Зато старшину роты буквально перекосило, но он быстро опомнился: «Я таких офицеров видал, и ты, офицер, у меня на цырлах будешь бегать.» А что он мне сделает? Я уже четвёртый год служу, повидал кое - что и кое - что умею. Сказал ему об этом. Конечно, он пузыри стал пускать. Попускал-попускал, ну и всё.
Правда, командир отделения резко начал ко мне цепляться. Особенно после присвоения мне звания офицера запаса. Так ему это не понравилось! Тем более что у меня не лежала душа считать его командиром. Не только у меня, история появления лычек на его погонах многим была не по душе.
Он «происходил» из батальона связи, у него со слухом было в норме, а только приём-передача не получались. Никаким образом. И что с ним делать? Помог всё тот же аппендицит, после которого его списали в караульный взвод. Предстоял месяц без физических нагрузок. И опять ему повезло: приехала какая-то комиссия из больших генералов и полковников, из-за которых пройти по летнему лагерю стало буквально невозможно: через каждый шаг команда: «Рота, смирно! Равнение… напра…- нале…!» Через пару дней было приказано давать команду «Смирно!» только при виде генерала. Немного полегчало. Так вот эти большезвёздые генералы – полковники жить в летнем лагере не могли из-за комаров, и жили в дивизионной гостинице, куда и отправили кого-то из того же караульного взвода. Или из хозвзвода, не помню. Прислуживать, бегать вокруг. Не всем это по душе, да и не все могут. Парни не подошли, клиенты были недовольны. Не знаю, чем именно, только вернули их в подразделение через гауптвахту. И послали этого недоучившегося связиста. Он настолько всем понравился, что один из генералов одарил его парой лычек. Это, конечно, хорошо, но какая специальность, он каких войск младший сержант? Разве только караульных. Думаю, он понимал, как к нему относятся сержанты, получившие свои лычки через учебку. Видимо, такое отношение к себе ему надо было как-то скомпенсировать.
