— Вот это и неправда, — возразила Женя. — Чем бы я ни была занята, прежде всего догляжу за собой. Агния Петровна, ну скажите, ну какой же учитель, если он Степка-растрепка! Будь, как на картинке! Как вы научите своих учеников красиво ходить, говорить с людьми, если сами не умеете? Если бы я заставила вас пройти по комнате, вы бы не выдержали проверки. А как вы разговариваете? Вы смотрите куда угодно, только не в глаза тому, с кем разговариваете. Словно у вас нечистая совесть...
— Женя, что с тобой? Разве так разговаривают с гостями? Ты сама себе противоречишь. Покажи сама, как нужно вести себя в обществе.
— Верно же, Агния Петровна! Мы даже ходить не умеем. Иной идет как вахлак, другой как слон. Вот я видела в Москве индуса — вот кто умеет ходить. Идет как солнце. Я нарочно забежала вперед, чтобы еще раз посмотреть. И он, должно быть, заметил, улыбнулся.
— Индусы бывают разные. Один шел как солнце, а миллионы ходят как ночь. Вы не судите по тем, кто приезжает в Москву.
— Знаю! Сейчас начнете про борьбу классов. Но вас-то никто не угнетает, и классовой борьбы у нас нет...
Беседа еще не один раз переходила в ссору и ссора в согласие. Когда же Рудаков стал прощаться, Женя вызвалась проводить:
— Посмотрю, как вы умеете держаться в женском обществе.
— Держусь, как и в мужском...
Сначала они шли молча.
— А все-таки вы злой человек! — сказал Рудаков. — И темный...
Женя остановилась. Остановился и он.
— Рудаков, да вы в своём уме?
— Я вам сейчас докажу. Вот насчет воспитания. Я говорю: надо воспитывать человека больших планов, а вы: научите нос утирать! А вопрос серьезный. Как воспитывалась старая гвардия? В борьбе! Они боролись с царем. Царизм был твердыней, и они разрушили твердыню. Они боролись с религией, с богом! И бог дрожал! И трон опрокинут! Это здорово! Боролись с мировым злом и побеждали. Горы опрокидывали, стены падали. А с чем или с кем боремся мы? Государству нужны люди большого мужества, больших планов. Как их воспитать, скажите? А я скажу. Человека должна окрылять борьба с природой, наука, техника. Тут наш человек должен быть богатырем. Когда я веду своих учеников даже картошку убирать, я воодушевляю на большие дела. Сегодня мы картошку убираем, но мы помогаем строить самолеты, перестраивать мир! У моих ребят высокие мысли, широкие планы. А вы — носы утирать! Не беда, что нос запачкан, главное — что человек делает, чем увлечен. Для меня руки доярки красивее, чем руки бездельницы, как бы ни красила ногти...
Рудаков замолчал, и они пошли дальше. Женя шла опустив голову, а потом вскинула ее и остановилась.
— Стойте, теперь я скажу. Я говорила — не только нос утирать! А честность, Рудаков? А собранность? С этого надо начинать, понятно это вам? И этого можно добиться. Если человек расхлябанный, лгун, лицемер, от него ни в в семье, ни в государстве толку не будет. А как воспитать честность, правдивость, аккуратность — я умею! А вы не умеете.
Они посмотрели друг другу в глаза, оба виновато улыбнулись и, не говоря ни слова, пошли дальше. Дорожка постепенно сужалась, боковые тропинки слились в одну, и они пошли рядом. Жене снова бросился в глаза мальчишеский пушок на щеках Рудакова, длинные ресницы, умные глаза, доброта и теплота, которая так располагает в пользу человека.
— Понимаете, Рудаков, вы мне и нравитесь и не нравитесь. Почему вы рассуждаете, а сам еще мальчишка? Кто-то сказал: кто в юности рассуждает, тот в старости мечтает. А по-моему, мечтать надо в юности! Давайте лучше помечтаем. Что вы думаете делать летом?
— Поеду поступать в институт. На заочное отделение. Хочу на физико-математическое. А вы?
— Меня зовет подруга путешествовать по краю: ловить рыбу, ходить в лес. Надо бы домой, взглянуть, как они там. Но домой далеко. Поработаю годика три...
В дальнейшем каждый выходной день Женя ждала и не ждала Рудакова, хотела и в то же время не хотела встречи. Это было мучительное состояние неопределенности. Казалось, что они оба старательно выискивают один у другого слабые стороны, промахи, ошибки и высмеивают их с упоением. Они были один для другого то же, что коса и оселок; и после каждой встречи косы становились острее. А расставались добрыми друзьями. Примиряла поэзия.
Рудаков знал наизусть множество стихотворений, и случалось, что поток поэтических образов уносил обоих.
— Я люблю и прозу, — говорил Рудаков, — но стихи больше. В стихах иногда одна строка несет столько, что просто не охватить. Вглядываешься, а дна не видно. Как в это небо.
И он приводил ей такие строчки, строфы, целые стихотворения, и они вслушивались, вдумывались и забывали недавние размолвки.
Весна шла в Приморье не спеша: путь не мал и не легок — перекрыт горами, забит снегами, ветры встречные и поперечные, морозы и вьюги.
В урочный час она тронулась в путь, выслала пернатых разведчиков, брызнула горицветами, но север дохнул холодом, снарядил свои снеговые фрегаты и двинулся навстречу.
