Она несколько раз неловко, по-детски поцеловала Рудакова и не знала, что же делать дальше и как быть. Получилось нехорошо как-то, и не было той радости, которой она ожидала.
— Ну долг платежом красен! — ответил он. — Ты понимаешь, Женя, ты не очень-то мне нравишься, но в общем, ты замечательная девушка... И вот тебе за это!..
— Верно, Коля, замечательная?! — спросила Женя, ничуть не обидевшись: нынешние поцелуи она считала в порядке вещей — он брат, она сестра, провожает брата на фронт, — так и должно быть. — Замечательная! Это ты хорошо сказал, если от души и честно. Мне так хочется быть замечательной. А меня никто не замечает. Иногда кажется, что я маленькая, незаметная и никому не нужная. А хочется, чтобы я была нужна всем. Верно, замечательная?
— Верно, от души говорю. Могу повторить...
— Нет, повторять не надо, хорошо и столько. Странно, мне так хорошо, что ты идешь, как будто иду я сама. Теперь мы победим непременно.
Рудаков попытался ещё раз обнять и поцеловать Женю, но она оттолкнула его от себя и решительно пошла к поселку. Он неохотно последовал за нею. Прогулка не удалась, и каждый до боли в сердце был недоволен собою. Они молча разошлись по своим комнатам, и оба не могли заснуть до утра.
Ночь не спеша отсчитывала свои минуты; медленно передвигались созвездия; волны, изнемогая, ластились к берегам, и каждый цветок набирался в ночи свежих сил, чтобы свершилось в нем великое таинство жизни; безбрежно было небо и сладостна тишина, а где-то на западе шла война, бежали охваченные ужасом женщины и дети, горели, рушились здания...
На другой день в бухту зашел небольшой пароход каботажного плавания, на борту которого было много мобилизованных из северных районов Приморья.
На пирсе ожидали новые пассажиры, среди них Рудаков и Журавина. Пароход в бухте не задержался, быстро спустили трап, и пирс опустел.
Переходя на левый борт, залитый солнцем, Женя увидела Колесова, сидевшего рядом с женщиной, голова которой покоилась на его груди.
— Здравствуйте, Женечка! Сколько лет, сколько зим...
Женя молча кивнула головой, взяла под руку своего спутника и направилась на корму, где в это время не было никого из пассажиров.
— Кто это с вами поздоровался? — спросил Рудаков.
— Так... один знакомый. Я не хотела бы с ним встречаться...
— Это почему же? Такая общительная и вдруг...
— Длинная история... Не будем об этом...
В это время к ним подошел Колесов.
— Ну, здравствуйте, Женя! Не узнаете старых друзей?
— Не узнаю.
— Почему же? Разве я сильно изменился?
— Сильно.
— Но в чем?
— В моем представлении.
— А!.. А я все тот же, не меняюсь!
— Тоже радоваться нечему.
Рудаков не узнавал Женю. Откуда у нее такой тон, и какое она имеет право разговаривать таким тоном?
— А я вас узнал с первого взгляда, хотя вы и сильно изменились, посолиднели. Познакомьте же со своим... товарищем.
Колесов протянул руку Рудакову:
— Колесов, педагог. Вместе с Женей ехали на Дальний Восток. Она у вас властная женщина. Нас, целую компанию, всю дорогу держала в руках.
— Она не у меня, сама у себя, — ответил Рудаков.
— Правильно, Коля, я сама у себя.
Она обрадовалась такой формуле. В эту минуту в ней боролись два желания: одно — показать Колесову, что она все еще сама у себя, и другое — что у нее тоже есть спутник, что и она уже не сама у себя, а у другого, и этот другой — вот он, рядом с нею — предан ей, и она ему предана.
— Что вы хотите сказать? Вы перебили наш разговор, — обратилась она к Колесову.
— Ого, вы по-прежнему с коготками! Люблю...
— Никто в вашей любви не нуждается. Говорите и уходите.
Рудаков с недоумением смотрел на Женю. В это время к ним подошла жена Колесова, женщина лет двадцати семи, и взяла его под руку.
— Сергей, пошли в кают-компанию. Там интересное общество. На палубе адская жарища.
— Встретил старую знакомую. Вместе ехали. Познакомьтесь — вместе будете солдатками.
Женщина протянула руку.
Женя в один миг разглядела жену Колесова, все увидела и оценила: хороший костюм, модные туфли, но и морщинки, веером разбегающиеся от глаз, и несколько чуть, заметных — на верхней губе. Не укрылись и пятна на костюме Колесова, заношенные воротничок и обшлага рубашки. Все это вполне удовлетворило и даже порадовало Женю. Женским чутьем она угадала, что между супругами поселился холодок, жена относится к мужу с какой-то долей безразличия: как можно мириться с таким неряшливым видом? Муж избегает общества жены: не успел увидеть Женю, как оставил ту в одиночестве и подошел к ней.
«Так ему и надо!» — подумала Женя.
Это чувство злорадства, казалось бы столь не свойственное ее натуре, прокатилось по ней горячей волною, точно сама она мстила Колесову за обиду, и, как бы желая усилить эту месть, плотнее прижалась к Рудакову и склонила голову к нему на плечо.
— Кто они такие? — спросил он Женю.
— Он преподаватель литературы, она — его жена; элегантная женщина, одевается со вкусом. Мне нравятся красивые люди, — сказала она. — Ну что значит красивые? Хорошо, со вкусом одетые, остроумные, веселые... С ними хорошо и просто.
