Женя снова запнулась. Она вспомнила своих ребят, вспомнила Пронина, Ковалькова, могла бы много о них рассказать, и не так легко и просто все делалось, как она теперь рассказывала. А самое главное — на уроке она пускала в ход все свои силы; в семьях вместе с родителями думала, как лучше одеть, обуть, поднять силы ребенка, как вызвать у него желание знать. И делалось так не потому, что этому учили в педучилище, а потому, что так учила жизнь. Ее заслуга была разве лишь в том, что она все силы вкладывала в работу.
— Ну, я больше не могу!.. — заявила Женя и убежала со сцены. Раздалось несколько редких хлопков, никто не был удовлетворен выступлением лучшей учительницы; больше того, всяк посчитал себя и умнее и лучше. А то, что было действительно лучшего, — большое учительское сердце, честность, любовь к детям, — этого никто на совещании не увидел.
Подруги также остались недовольны выступлением:
— Женя, ну что с тобою? Ты так хорошо выступала в училище! — сказала Соня. — Нам рассказываешь часами, а тут не могла рассказать!..
А потом она позавидовала Жене:
— А все-таки хорошо. Про тебя говорят, а про меня ни слова! А я столько делала...
Подруги замолчали. Соня припомнила подробности минувшего года: занятия в две смены, самодеятельность, хозяйственные заботы. Счастье школы, что она была крестьянской девушкой, не боялась никакой работы. И будь обстановка вдвое тяжелее, приняла бы как должное, обычное. Но у нее за всю зиму не было инспектора, никто не видел ее подлинного героизма.
Недовольный выступлением Жени, завроно предоставил слово Агнии Петровне, сидевшей в президиуме.
— У Евгении Михайловны, — сказала она, — есть чему поучиться и молодым, и нам, старым. Секрет ее успеха прост. Пожалуй, и нет секрета — просто внимательное отношение к человеку, сердечное. У нее нет равнодушия, безразличия к ребенку и к любому человеку. Она всех видит. Она начала с того, что стала прихорашивать и, можно сказать, своим сердцем отогревать своих учеников. И отогрела! Помню, пришла к ней одна девочка, сарафан до пят, волосы не причесаны, на шее крестик, личико бледное. Посмотрели бы вы на нее сейчас! Ребенок — глядеть хочется! Или мальчик Гриша. Был как сорнячок при дороге, а сейчас! Мальчик расцвел, посветлел. И мать стала другой женщиной. То не любила ребенка, а теперь души в нем не чает. Так и каждого ученика. А учеников у нее сорок! Конечно, нам надо знать и педагогику и психологию, без теории мы слепые, но прежде всего надо быть человеком, по-настоящему любить детей...
Агния Петровна перешла к работе школы с родителями и хозяйственным делам, которые, как и у всех, заставляли директора отдавать им много времени и сил.
После ее выступления объявили перерыв. Во время перерыва Жене показалось, что все от нее отвернулись, даже подруги стали как-то холоднее, точно она вдруг стала виноватой перед всеми. Ей казалось, что она станет центром внимания, а выходило наоборот. Она отошла к окну, на глазах навернулись слезы:
— Что я плохого сделала?
Вдруг она почувствовала, что кто-то берет ее под руку.
— Ну, а слезы зачем? Слезы нам не ко двору! Такая молодчина — и вдруг слезы!
Женя повернулась и увидела перед собою секретаря райкома партии Ковалева.
— Плакать не следует. Не такое сейчас время. А дело вы делаете большое. Комсомолка?
Женя утвердительно кивнула головой.
— Надо вступать в партию. Сил прибавится, и работа пойдет веселее. Сейчас все лучшие люди, патриоты, вступают в ряды партии.
— Кто меня примет, такую... плаксу...
— Это ничего. Большевики — живые люди. Ничто человеческое им не чуждо... Ну, а слезы почему?
— Не умею я выступать... Сидят все такие умные... А потом наговорили про меня, будто раздели. Теперь никто и не смотрит...
— Только и всего!? Ну, это пустяки. Говорили про вас хорошо! Если бы про меня так говорили, я бы плясать пустился. А выступать надо. Собрания для нас — школа. А сидят в зале всякие..
— А почему одних хвалят, а других, кто больше сделал, не замечают?
— Кого, например?
— Учительницу из Подгорного. Она сама и печь ремонтировала, и за дровами ездила, и воду носила, и как в колхозе работала! Председателя колхоза научила простым и десятичным дробям! И в дыму и в холоде сидела. И о ней ни слова, а меня прославили! А что я такое сделала?..
— О Подгорном у нас хорошие сведения, но того, о чем вы говорите, я не знал. А еще что скажете?
— А еще я прошу перевести Катю Гребневу в нашу школу. Одним словом, назначить нас вместе. У нее будет ребенок, а мужа призвали в армию. Она моя подруга, и я хочу ей помогать.
— Я думаю, что это можно будет сделать.
Женя подняла голову, посмотрела Ковалеву в глаза, и оба улыбнулись.
В годы войны, как ни велики были потери, ряды Коммунистической партии не редели, а росли! На фронте и в тылу в партию хлынули новые силы. Это были патриоты Родины, люди высокой совести и моральной чистоты. Для них быть в партии значило служить народу, отстаивать высокие идеалы человечества, жертвовать всем, не требуя взамен ничего.
