Для работы с населением на долю Жени досталась окраина поселка. Для начала она побывала в каждом доме, а затем стала собирать в один, наиболее просторный и удобный для всех. Начало было трудным. Женю просто-напросто не хотели слушать: людям нужны были не слова, а дела; и выручали ее здравый смысл и та «бабья мудрость» — живой сердечный подход к человеку, — которые особенно ценила в ней Агния Петровна. Конспектов у нее не было, зато для каждого находилось свое особое слово, не чужое, заученное, но именно свое, согретое в душе, простое, житейское, поэтому и разговор получался живой, человеческий, доходивший до сердца. То, что вначале казалось чужим, далеким, каким-то образом становилось своим, близким, жизненно важным. В одной семье она начинала с детей: как лучше одеть, учить, воспитывать, в другой — с тех, кто на войне; в третьей — с хозяйства. Само собой приходили и начало и конец беседы, и секрет, по-видимому, заключался в том, что она подходила к делу просто, так, как само дело подсказывало. И когда через час-полчаса уходила, люди чувствовали, что в доме осталось что-то новое, какой-то особый дух, то, чего раньше не доставало. Поэтому, когда она предложила собраться для беседы в один дом, к Юрковым, пришли и званые и незваные: все хотели узнать новости, какие принесет учительница.
Знакомства с семейством Юрковых Женя никогда не забудет. Это семейство состояло из старика свекра, старухи свекрови и невестки, женщины тридцати лет, оставшийся вдовою с двумя детьми, мальчиками восьми и пяти лет. Невестка работала на колхозной ферме и по сути была кормилицей семьи.
Когда Женя зашла в дом, старик чинил ветхие катанки, старуха сидела на запечке с внуком на коленях.
— Здравствуйте, — сказала Женя, переступив порог. Старик бросил на нее беглый взгляд, но ничего не сказал.
— Дедушка, здравствуйте! — повторила Женя, подойдя поближе. — Здравствуйте, бабушка.
— Ну, говори, зачем пришла?
— Я учительница. В воскресенье приехала. Учить буду ваших детей.
Старик с сердцем отбросил один катанок и взялся за другой.
— Много к нам приезжало, а какой толк? Приедут, поразводят турусы на колесах и уедут. Ищи ветра в поле. На западе жили — там учитель всю жизнь с нами прожил. Мы его и похоронили. И один восемьдесят человек учил. И всякие перед ним сидели: и те, которым по восемнадцать, и те, кому по десять. А теперь учеников восемьдесят, а учителей — восемь. И к нам же прибегают: «Помогите!» А тот нам помогал. Перед тем дрожали. Муха летит — слышно. Слово сказал — дело свято!
— А чему он учил? И чему научил? — спросила Женя. Вопрос застиг старика врасплох. Он поднял голову и не знал, что ответить.
— И сколько лет вы учились? И чему научились?.. Ну-ка припомните!
— Мне нужда не дала доучиться. Три года учился. Азбуку: аз, буки, веди, глаголь — прошел, а добро не одолел. Складывать так и не научился...
— Вот видите! Сам признался...
Старик промолчал.
— Зато старших почитали, пятую заповедь не забывали, — заговорила старуха. — И бог все давал: и хлебушка людям и корма скотине. Вчера на ферме корова пала, а сегодня, гляди, — другая; а к весне ни одной не останется. Потому — не свое, так и относятся. Лишь бы день до вечера...
— А почему так? — спросила Женя.
— А потому, — ответил старик, — что мужику перестали верить. Планы пишут за нас, что сеять, как сеять, где сеять, сколько сеять — решают без нас. Прислали председателя, а он ячменя от пшеницы не отличит. Пройди-ка вон на ферму, погляди, как скотину содержим! Там наша Дарья. Она тебе и расскажет...
— Хорошо, я пойду. Только я еще к вам приду. Буду вас, дедушка, агитировать.
— Зайдешь — хорошо, мимо пройдешь — плакать не будем и вслед не побежим. Агитировать нас нечего. Агитируют языком. Ты делом агитируй...
Женя зашла в коровник. Дарья Юркова разбрасывала под ноги коровам залежалую солому. Некоторые покорно жевали, другие с беспокойством топтали ногами. В хлеву было холодно и грязно; замерзшие комья навоза лежали под ногами, на подстилке, висели на взъерошенной тусклой шерсти животных.
— Здравствуйте, тетя Даша. Была у ваших. Послали сюда. Я новая учительница... Вы что — одна за ними смотрите?
— Приставлено много, да попробуй — вытяни... Да и как винить? Работаем много, а толку мало...
— А почему мало?
— А потому, что нету настоящей головы. Прислали председателя, а он на этом месте дурень набитый. Да и такой назад в город смотрит. Все ему чужое, ни к чему душой не прирос. Разве настоящий хозяин до этого допустит? А гостей у него со всех волостей. Все приятели да прихлебатели. Им и сметанка, и медок, и гуся, и порося... А скотину разве этим накормишь? Кожа до кости. Разве такая растелится? Сил не хватит. Кормить нечем. Хоть сама под нос им ложись. И легла бы да есть не будут...
— Тетя Даша, надо что-то делать... Война! Кончится, все пойдет по-другому...
Женя стала гладить потянувшуюся к ней корову.
— Сами знаем, что война. Как бы не такая беда, кто б терпел. То обидно, что мы вроде бы и не люди. Хозяин он, а ты гляди из его рук... Пусть бы хоть распоряжался с умом, а то и ума не видно.
