Женя вместе с Дарьей Юрковой вновь вернулась к ней на квартиру. Оказалось, что за хорошие показатели ее назначили заведующей, и это повышение заставляет ее почти круглосуточно работать на ферме. Другие, кому положено, на работу не выходят.
— За скотиной гляжу, а свой ребенок запаршивел. А люди в торговлю ударились. Тащат в город и семечки, и яички, и мясо. Да и тащить не надо — дома находят. Директор школы наменял отрезов — надолго хватит; что надо и чего не надо — всё у него найдется...
— Дедушка, ну а что вы нам посоветуете? — обратилась Женя к старику Юркову.
— А ты спроси у председателя. Ему с горы видней...
— Нельзя же так, дедушка. Не чужое ж это все?
— Чужое не чужое, да и своим не стало...
— А, вы возьмитесь, оно и станет...
Старик ничего не ответил, только с еще большим усердием принялся за починку обуви.
Женя подсела к старику, уставилась, подперла голову кулачками.
— Дедушка, скажите! Вы же знаете! Вы же всю жизнь вели хозяйство. Я не уйду, пока не скажете!
Старик молчал и торопливо орудовал шилом, Женя следила за его движениями.
— Ну, говорите же, дедушка. Ведь коровы же голодают. Разве вам не жалко? Мычат! Я ни о чем другом не могу думать, пока не накормим.
Старик швырнул в угол и другой катанок.
— Надо начальника с головою. Надо мужика уважать. Надо, чтоб была честность...
В тот же день, по настоянию Жени, было созвано партийное собрание: председатель колхоза, Агния Петровна, Женя, Дарья Павловна Юркова; пригласили Милягу, беспартийного.
Юркова сделала доклад о положении на ферме. Говорила она три минуты: кормить нечем, скотина отощала, начался падеж, до весны не дотянем...
— Что же вы предлагаете? — спросила Агния Петровна.
— Спросите его, что он предлагает, — кивнула она в сторону председателя.
Тот, очевидно, думавший о чем-то другом, очнулся, оглядел присутствующих и, придя к выводу, что он тут сильнее всех, накинулся на Юркову:
— К ответу тех, кто лето здесь просидел. Я с осени приставлен. К разбитому корыту. Ты тут сидела! Почему не запасла кормов? Судить буду. А теперь какой выход? Половину скотины забить и сдать государству, а другую — колхозникам, кто в силах прокормить. А по весне пусть вернут — кто приплод, а кто скотину.
— Вот он какой у нас хозяин, — сказала Юркова. — Ему ничего не жалко, потому — легко досталось. Дай волю — все растранжирит. А взятки с него гладки. Прилетел с попутным ветром, с ним же и улетит. Ручки в брючки да в другой колхоз. Край большой — на его век хватит... сметанку слизывать...
— Как это прилетел с ветром?! — возмутился председатель. — Меня партия поставила. А за падеж скота ты мне ответишь! Куда летом глядела?
— Я-то глядела куда следует. Я их тут всех годовала; своих детей забывала, а за ними смотрела; всех подняла. И теперь сутками от них не выхожу. А тебя не видно. Да ты и не знаешь, как к скотине подойти. А до тебя другой был, такой же. Ему говорили поставить стога повыше, а он — нет! Вот сено и уплыло. И он уплыл... в другой район... Порядок наводить. А партия ставит вас, чтоб дело делали, душу вкладывали, ночей недосыпали...
— Я свое дело делаю. Я в партизанах был, боролся за Советскую власть. Тайгу эту вдоль и поперек излазил...
Председатель вышел из себя. Миляга молчал. Он тоже еще не определил, где сила, какую погоду принесли с собою две женщины, молодая и старая, появившиеся в деревне в середине учебного года.
— Я тебя заставлю отвечать! — кричал председатель. — Вчера скотина пала, ты мне на ее место поставишь свою.
— Надо будет — поставлю.
Совещались долго. Агнии Петровне стало ясно, что Кульков не хозяин, но пока что неотложная задача — добывать корма. Решили на другой же день послать Милягу в соседний колхоз, не пострадавший от наводнения, просить взаймы овса, сена; организовать резку, запарку и подсаливание соломы; утеплить хлева; школе взять шефство над молодняком; обратиться за помощью в райком партии: там должны знать, где есть излишки и где недостача...
Вечером следующего дня Миляга вернулся ни с чем: соседний колхоз не располагает излишками.
Женя возмутилась:
— Не может быть! Миляга плохо просил. Агния Петровна, я поеду сама! Как же так? Я им докажу...
К удивлению Агнии Петровны, Женя вернулась с кормами. Вслед за нею везли воз сена, десять кулей овса.
— Агния Петровна, вы знаете, как он просил, Миляга? Там и не поняли, зачем он приезжал...
— Вот как!.. Ну, а ты как просила?
— Я? Я их заставила...
— Даже... заставила?.. Как же это?
— Ах, не опрашивайте!.. Было всего. Они хитрые: молчат — ни да, ни нет; а потом — все согласны... А когда согласились, я заплакала, а они засмеялись. А в коридоре один сказал:
— Молодец, дочка! Вот так и действуй... Где зубами, где когтями. Иначе нас не проймешь...
На следующий день Женя снова была у старика Юркова. Разговор произошел на дворе, старик старательно утеплял хлев для своей коровы.
— Дедушка, а я вчера была в колхозе «Знамя». Помогли нам кормами...
— Неужто помогли? — опросил он, откладывая работу.
— Помогли...
— Штука! На них это не похоже.
— Похоже, дедушка. Все же хотят победы.
— Победы хотят. Под немца — не дай бог. Залютует...
