Месье де Грамон распрямился и несколько раз быстрыми движениями растер ладонями лицо, после чего посмотрел на меня уже гораздо спокойнее.
— Прошу прощения, мадемуазель, я с тяжелого допроса, это выматывает эмоционально и физически — не каждому дано погрузиться в самые мерзкие чувства преступника и остаться прежним. А вы с вашими незамутненными чувствами, словно бутылка хорошего вина голодающему. Ваши представления обо мне, пожалуй, не так уж далеки от истины.
Я тайком выдохнула, радуясь, что нашлось объяснение странному поведению месье де Грамона, а то уже успела испугаться.
— И как мне быть, месье? — робко спросила, боясь отвлекать задумчивого менталиста.
— Ваш случай — вызов отделу артефакторики. Они создали экспериментальный амулет, который будет гасить ваши эмоции и не даст ни одному шпиону прочитать мысли, в том числе и о том бое. Посмотрим, как он поведет себя. И, боюсь, вам придется посещать специальный факультатив по менталистике в академии. Там учат не только читать чужие мысли и эмоции, но и закрываться самому.
Мои плечи поникли — мне предстоит еще и опозориться перед кучкой «ледяных принцев», как называли ребят с факультета менталов. Неужели есть еще более ужасное наказание для меня? Нет, я, конечно, понимаю, что, если я не научусь управлять своими эмоциями, вся страна окажется под угрозой, но…
— А зачем я нужна спанцам, месье?
— Вас наверняка захотят убить, мадемуазель, ведь, если рассуждать, то вы можете повторить свой успех, хотя, сдается мне, на заказ провернуть такое не сможете, но спанцы про это не знают.
Я сжала пальцы на подлокотнике. Вот как. Все предельно честно и за это стоит быть благодарной. Фраза про то, что дикарям я не должна достаться живой — так и витала в воздухе. Боюсь, тут мне не поможет ничье покровительство, ни бывшей Королевы, ни феи крестной, ни кого-либо еще.
— Я буду стараться, месье, — спокойно, насколько могла, отозвалась, поднимая на мужчину глаза, — взять свои эмоции под контроль. Но не станет ли подозрительным, если такой амулет будет только у меня?
— Вы правы, — кивнул после минутного молчания менталист, — потому похожие артефакты, но попроще, получат все ваши подруги и мадемуазель Луиза. А то мадемуазель Армель слишком много думает последнее время о несправедливости мира.
— Но вы поступили весьма жестоко с Армель, — возмутилась я, не сдержавшись, — разве можно у девушки забирать любимого?! Все вокруг только и говорят о Лу и дофине, а бедной Армель только и остается слушать, как Луиза что-то щебечет о принце и встречах под луной с признаниями.
Подняла глаза на менталиста и осеклась. Очень уж удивленным выглядел мужчина после моего заявления. Внезапно «старик» расхохотался:
— Вы чудо, мадемуазель! Так сходу перечить мне могут далеко не все. Но ваша гневная тирада только подтверждает, что я поступил верно, согласившись на предложение мадемуазель Луизы.
— Но мне казалось — это вы заставили Лу! — удивилась словам де Грамона.
— И все же я не изверг, подвергать юную девушку такой опасности, но мадемуазель была так убедительна и так хотела наконец вырваться из бедности, что я не мог отказать такой самоотверженности. Приданное для одной девицы, разве это много для короны, когда на кону жизнь королевы? Тем более мадемуазель просила только за себя, ее не очень волновали родные.
— Не может быть!
Моему удивлению не было предела. Ведь род это все! По крайней мере, в моих краях, от родных и близких, их сплоченности зависело очень многое. Вот де Сагоны остались последние, наша ветвь никогда не была особо широкой, а потому и в момент безденежья оказались один на один с проблемой. В период смуты многие семьи держались только на родстве и выбирали сторону целыми ветвями старших и младших родов. Кровь она ведь не водица.
И как Лу могла просить только за себя? Не понимаю.
— Мадемуазель Эвон, потому что вы, благодаря воспитанию дедушки как из прошлого века.
Я вспыхнула. Разве это плохо?!
— Нет, мадемуазель, это прекрасно.
— Может быть вам лучше надеть амулет? — раздраженно бросила, осознав, что менталист не просто отвечает, будто случайно «попадая» в мои вопросы, а самым что ни на есть дерзким образом читает каждую мысль.
— Я с ним, — месье де Грамон подцепил край цепочки, звякнув амулетом, — но после допроса… побочный эффект. Скоро пройдет. Ваши чистые эмоции лишь благо сейчас. Чувства Элоизы всегда ровные, мягкие, вы же как ураган, но это очищает. Вы, мадемуазель, оказывается полезная зверушка для нас, менталистов.
Я нахмурилась. Зверушка! Как у «старика» вообще язык повернулся говорить такое юной леди?!
— Не обижайтесь, мадемуазель, разве можно обижаться на «старого» уставшего человека? Лучше вспомните, что было утром, когда упала мадемуазель Луиза.
Обиженно выпятила губу, стараясь сосредоточиться на воспоминаниях. Утром? Я лежала на диванчике, обмахиваясь веером.
— Так-так, мадемуазель, — сверкнул в полумраке глазами менталист.
