В голове, в такт торопливым словам стучало: Марк. Марк. Марк. Марк!
Как же так! Почему в себя не приходит? Подумаешь подавился! Это же мелочи!
В гостевую я ворвалась как ураган, намереваясь всеми силами поставить любимого на ноги. Однако там меня ждал сюрприз в виде дочери целителя – Лейлы. Она сидела рядом с диваном, на котором лежал мой несчастный, бледный жених, и меняла ему холодную повязку на лбу.
— Ты что тут делаешь? — возмутилась я. — Где целитель?!
— Я тоже целитель, — напомнила она.
Я кое-как придавила ревность. Наш лекарь всегда был нарасхват. Он всем помогал, всех лечил и не мог сидеть возле одного больного ночи напролет.
А дочь по его стопам пошла. Конечно, опыта ей не хватало, но зато был дар, который помогал облегчать муки.
— Почему он в себя не приходит? — потребовала я, подходя ближе и усаживаясь рядом с Марком. Сплела его пальцы со своими и чуть не вскрикнула. Горячий был, как печка! — У него жар!
— Не кричи, — устало произнесла Лейла, убирая в сторону тазик с водой.
— Разве может быть жар от того, что просто подавился?!
— Тебе не сказали, но… он не просто подавился. Вот смотри.
Она взяла со столика карандаш и им аккуратно оттянула Марку нижнюю губу. В тот же миг из приоткрытого рта появилось что-то черное. Как будто росток какой-то. Оно обвилось вокруг карандаша и сжалось, будто попытаясь его задушить.
Я испуганно отпрянула:
— Что это?!
— Да тихо ты! — цыкнула она и с опаской оглянулась на дверь, — тихо!
Отросток тем временем понял, что карандаш душить бесполезно и втянулся обратно.
— Что это? — в ужасе прошептала я.
— Он проглотил хищный боб из Черного Леса.
Я охнула и зажала себе рот руками.
— Времени у него мало. Боб пока просто сидит, осваивается, а потом прорастать начнет. И корни его вместо земли будут в плоть вгрызаться.
Меня повело. Опасаясь, что сейчас снова провалюсь, я похлопала себя по щекам:
— Так… Так! Надо его вынуть. Немедленно!
С этими словами я бросилась к Марку, намереваясь голыми руками вырвать из него эту заразу, но Лейла перехватила меня.
— Глупая что ли?! Отравиться хочешь? И себя и его погубить? Если боб этот силой вытаскивать – он лопнет, испустив смертельный яд. Нельзя.
— И как же быть? — от отчаяния я почти задыхалась, а она понизила голос до зловещего шепота:
— Есть одно средство…
— Какое?! Не? Говори же! Не томи.
— Скверна из Черного Леса боится только воды из Синей реки.
— Так я сейчас сбегаю! Принесу, — я вскочила на ноги, но Лейла снова остановила меня.
— Та, что до равнины докатывается – не подходит уже. Надо из самого истока брать. Не далее, чем всеми шагах от того места, где она из земли пробивается.
— Я схожу к истоку! Где он?
— Сама как думаешь? — хмыкнула целительница и сама же на свой вопрос ответила, — в Черном Лесу. Во-он там, у подножья Медвежьей Горы.
С этими словами она кивнула на окно. Туда, где днем, над древними вершинами леса виднелась гора, похожая на медвежью холку, а сейчас стояла непроглядная тьма.
— Я прочитала об этом в одной из книг и тут же рассказала отцу, но он меня не отпустил. Сказал – это слишком опасно. Тогда я побежала к твоему папеньке, но он лишь отмахнулся, мол шкурка выделки не стоит. Так что…
— Я схожу.
— Сдурела? Это же Чернодырье. Переступишь его границу – и все, поминай, как звали.
— Я схожу, — упрямо повторила я, — найду исток реки и принесу воды. Ты только скажи мне, сколько надо и где точно брать.
Лейла задумалась, потом будто нехотя произнесла:
— Говорят, река наша берет свой исток в пещере на северном отроге. Я точно не знаю, сама понимаешь, в Чернодырье бывать не доводилось, а книги и врать могут. В любом случае идти надо вверх по течению. Пещера или нет – не важно. Найдешь то место, где она на поверхность пробивается, отсчитаешь семь шагов – там и набирай. Вот фляга.
Она бессовестно вытащила у Марка из кармана небольшую флягу, выплеснула ее содержимое в тазик, стряхнула хорошенько, а потом протянула ее мне.
— Только на твоем месте я бы не ходила туда. Можешь и не вернуться.
— Вернусь, — упрямо сказала я, пряча флягу в кармане, — а ты не говори никому, куда я отправилась, а то отец погоню отправит.
— И что мне сказать?
— Придумай что-нибудь, соври, но не выдавай меня. Я все равно по-своему все сделаю.
— Это опасно.
— Плевать.
Что мне какие-то неведомые опасности, когда речь шла о жизни любимого?
Я схожу в этот чертов лес и принесу этой чертовой воды. И ничто меня не остановит!
Напоследок аккуратно сжав его безвольные пальцы, я решительно направилась из комнаты.
Старая нянька тихо похрапывала, уронив голову на грудь, и не слышала, как я на цыпочках прокралась к шкафу. На улице стояла зима, поэтому одеваться пришлось теплее – шерстяное платье, портки с начесом, куртка, меховые ботинки, шапка, варежки.
Полностью собранная я взяла небольшую сумку и повесила ее через плечо. В нее положила нож, заговоренное огниво, флягу для волшебной воды. Потом спустилась на кухню и стащила немного походной еды – ломтиков вяленой оленины, да выручай-печенья. Места оно занимало мало, а голод утоляло лучше самых наваристых щей.