- Даю сотку тому, кто первый найдет ее паспорт и отдаст регистратору, - запрокинув голову, выкрикивает вверх, и присутствующие начинают суетится.
Краем глаза отмечаю, что даже коллеги в деле. Предатели!
- За сто тысяч я бы сама принесла, - выплевываю с сарказмом, как будто Олег наш семейный бюджет транжирит.
- Серьезно? – выгибает бровь.
Красивый… даже когда не в себе. И постепенно проступающие на лице и шее розоватые пятна его не портят…
- Нет, конечно! – с силой наступаю ему на ногу каблуком. Дергает верхней губой, кривится, но не двигается с места. - Отпускай меня и сворачивай балаган. Высоцкий, ты пьян, тебе пора домой.
- Я не пью.
- Согласны ли вы… - пафосно тянет регистраторша заученную речь.
- Н-не…
Отчаянно мотаю головой, которую тут же зажимают в тиски горячих рук. Привычным движением, отточенным до автоматизма, Олег вновь запечатывает мой рот поцелуем.
Вспышки фотоаппарата расстреливают нас, как будто автоматной очередью.
Боже, как с этим всем разбираться потом? Меня уволят из «Александрии», а в трудовой сделают пометку: «Осторожно! Способна выйти замуж прямо на рабочем месте».
- Кольца есть? – вырывает нас из безумной, но приятной неги оклик регистратора.
Высоцкий нехотя отлипает от меня, обхватывает запястье крупной лапой цепко, как наручником. Свободной рукой дергает себя за ворот рубашки, расстегивая сразу пару пуговиц, будто ему жарко и душно. Поднимает мою правую ладонь к лицу, внимательно изучает, перебирая пальцы, останавливается на безымянном.
- Хм, сейчас будут, - окидывает прищуренным взглядом толпу. Цепляется взглядом за веселых молодожен, которые продолжают хлопать нам, и внезапно просит: - Ребята, выручайте! Меняю свой мерс на кольца.
Моргнуть не успеваю, как в руке Олега оказывается брелок от машины. Он прокручивает его на указательном пальце – и запускает в зал, где добычу мастерски ловит довольный жених. Лицо у парня такое, будто джек-пот выиграл. Впрочем, он недалек от истины, ведь автомобиль стоит дороже двух гладких, классических золотых колец, которые Высоцкий получает взамен.
- А где твой джип? – машинально уточняю, до боли сжимая кулак.
- В гараже, - бубнит в ответ и хмурится.
Насильно разжимает мою ладонь, фиксирует и надевает обручалку, игнорируя жалкие протесты. Люстры гаснут, погружая зал в полумрак, из колонок вырывается ритмичная музыка, гости танцуют, видимо, празднуя «пополнение» в молодой семье в виде новой машины. Сотрудница ЗАГСа подсвечивает бумаги телефоном, продолжая что-то писать, а Олег пытается натянуть себе на мощный палец кольцо не своего размера.
- На шутку про комплексы обиделся? – бросаю как бы невзначай, а он мрачнеет, сливаясь с воцарившейся тьмой. - Тебе оно маловато, завтра палец опухнет – и не снимешь, - переключаю внимание на кольцо.
- Налезло, сойдет, - встряхивает рукой.
- Подожди! Ну, что ты делаешь? – взяв не совсем адекватного мужчину под локоть, аккуратно увожу с подиума и по дороге беседую с ним, как с непослушным ребенком. - Завтра проспишься, брак аннулируют, а вот репутацию свою закопаешь глубже некуда!
- Зачем что-то аннулировать? – резко разворачивается, и я чуть не отлетаю в сторону. – Будем женаты, - поймав меня, прижимает к себе.
Останавливаемся возле столика с напитками, я опираюсь о его край одной рукой, а вторую – укладываю Высоцкому на грудь. Сердце за его ребрами бьется, как перед инфарктом. На секунду мне страшно становится.
- Нет, не будем, - говорю серьезно, выделяя каждое слово. - Я тебя не люблю.
- Это нормально, меня никто не любит, - отмахивается с показным равнодушием. - Кто-то со мной за деньги, кто-то за статус, а ты будешь… из-за Маруськи, - делает паузу, и я вдруг улавливаю теплый смешок в его тоне. – Я слышал, как ты ее защищала. Лучшей кандидатки в мамы не сыскать, - заканчивает подозрительно сипло, будто голосовые связки подводят.
Застываю, пораженная его небрежной фразой, и всматриваюсь в лицо горе-жениха. В мягком сумраке пытаюсь различить его черты, считать эмоции, которые суровый критик все это время умело прятал под броней, сотканной из грубости и сарказма. Впервые мне становится по-настоящему жаль его. Не такой уж он и плохой, каким хочет казаться. Просто… недолюбленный.
Мысленно подбираю слова, чтобы достучаться до него, однако мой внезапный жених вдруг начинает надрывно кашлять. Проводит рукой по шее, почесывает грудь, борется с ослабленным воротником, который физически не может ему больше мешать. Еще одна пуговица срывается с рубашки и со стуком скачет по столу.
- Олег? – зову взволнованно. Заключаю его влажные, шершавые щеки в ладони, заставляю Высоцкого посмотреть на меня. - В чем проявляется непереносимость? Что с тобой бывает, если ты выпьешь?
- Я не пью, - повторяет, как мантру, и хватает со стола первую попавшуюся бутылку, чтобы утолить накатившую жажду. Вовремя замечаю этикетку, и выхватываю у него сухое бургундское. Опять. Как символично. Или это проклятие?
