Русские мифы хранят в себе великую мудрость. Неповторимое плетение символов, глядящееся в такие глубины бытия, куда проникает ум только наиболее смелых и пытливых философов.Этому проникновению во глубины смысла иногда способствует Провидение.Что же именно приключилось в апреле 1944 года с молодым психиатром Карлом Густавом Юнгом? Сердечный приступ. И – вслед за этим, на операционном столе – то, что называют сейчас «клиническая смерть». Во время которой, Юнг оказался, выражаясь его словами – «во утробе вселенной».Ведение, достигнутое в результате собственного драматического опыта швейцарским философом Карлом Густавом Юнгом, оказалось тем самым, которое содержится испокон в древнерусских мифах.В своей книге «Воспоминания, мечты, размышления» Юнг позже напишет: наша земная «эта жизнь разыгрывается в трехмерном ящике, являясь только сегментом, а то и суррогатом настоящего бытия, и не может быть, чтобы вселенная была создана лишь для этого».
Пойдем
на северные дюны,
Где день
протягивает руны
Певцу, уснувшему в седле!..
Юрий Цендровский
Мы уходим отсюда… Плачь! —
Небеса в ледяной круговерти…
Эти реки сияния… Плачь!
Ничего нет прекраснее смерти.
Сергей Калугин
Русские мифы всегда хранят в себе великую мудрость. Наивно было бы представлять их байками досужими о том, кто на ком женился, кто кого пытался перехитрить и т. п., сопровождаемыми, к тому же, всяческими несообразностями. Хрониками подобных событий предстает, скорее, германский эпос про Нибелунгов, «детей тумана», созданный на тысячелетия или даже десятки тысячелетий позже. Русские же мифы суть неповторимое плетение символов, глядящееся в такие глубины бытия, куда проникает ум только наиболее смелых и пытливых философов.
Возьмем, например, миф о том, как женился Даждьбог на Майе.
Приведем из него ряд выдержек в реконструкции Александра Асова. Реконструирует он, с точки зрения Русской Северной Традиции, не всегда точно, однако для целей данной работы такого приближения к передаваемому в лоне Традиции более-менее достаточно. Итак, ниже и далее цитируем по «Звездной книге Коляды» (М., 1996) с незначительными уточнениями.
«В диком поле наездница едет – [Майя] Златогорушка Святогоровна. Шлем ее в облака упирается, златы косы огнем разливаются. Едет в полюшке Златогорушка, а под нею конь будто лютый зверь, а сама-то спит крепко-накрепко».
В это же время Даждьбог, обернувшийся соколом, совершает полет свой высоко в небе. Он видит Майю, слетает к ней с поднебесья и превращается во всадника на коне Кологриве. И всадник этот нагоняет Златогорку и наносит ей удар палицей. Но Майя не просыпается. Она все так же продолжает свой путь.
Даждьбог разбивает в щепы этой же палицей булатной подвернувшийся дуб и снова ею бьет Майю. И снова Златогорка не просыпается. Даждьбог раскалывает своей булавой скалу, попавшуюся в пути, и ударяет Майю опять. И лишь тогда она к нему оборачивается.
Затем произошло следующее. «И схватила тут Златогорушка за златые-то кудри Даждьбога, подняла с конем Кологривою, опускала во хрустальный ларец, ларчик тот запирала накрепко. И поехала вновь по полюшку, и заснула вновь, и забылася».
На третий день сего путешествия Майя «вынимала хрустальный ларчик, отпирала его золотым ключом» и Даждьбогу говорила: «Сделай ты великую заповедь и возьми-ка меня в замужество. Будешь жить ты тогда по-прежнему. Коль откажешься – знать, тебе не жить».
Далее же миф повествует следующее. «Поезжали они да не в дико поле, а держали свой путь ко Святым горам». И во Святых горах ими сыграна была свадьба, на которую «созывали всех Сварожичей-небожителей, всех богов со Святых и Рипейских гор». «Повенчали Сварог с Ладой-матушкой Златогорушку со Даждьбогом. И на этой свадьбе Даждьбоговой пировало Царство Небесное…».
