Морская лирическая повесть
На студенческой вечеринке, шумевшей в просторной квартире у Тучкова моста, Володя Алныкин попал в пренеприятнейшую историю. Приглянулась ему хорошенькая девушка из университета, ее он и потащил в коридор — потрогать, поцеловать, а там уже как получится. Хотя ты и на последнем курсе училища, а увольняешься редко, ни часу нет на обстоятельное ухаживание, и надо молниеносно преодолевать передовые линии обороны, чтобы при обещанной встрече атаку возобновить с достигнутых накануне рубежей. Для Ленинграда, перенаселенного институтами и военными училищами, такое начало знакомства — традиционно, и почти всегда курсант Высшего военно-морского училища держит в памяти адрес и телефон некой студентки, намекнувшей на вольности, но только в следующее увольнение.
Не могла не знать о здешних нравах и эта студентка филфака, но повела она себя странно: отпихивалась от Алныкина, вместо губ подставляла холодные уши и колючие плечики, правда, не звала подруг на помощь. Пораженный Алныкин позволил ей вырваться из своих молодецких объятий и сгоряча решил, что ноги его больше не будет в этом доме на Петроградской, куда, впрочем, он попал впервые, подхваченный волной увеселений: в институтах кончилась зимняя экзаменационная сессия. Порывшись в пальто на вешалке, он нашел-таки свою шинель, снял сине-белый форменный воротничок, сунул его под суконку, отстегнул широкий ремень с бляхой, выдернул из кармана тренчик (пояс для брюк), из-за косо повешенного зеркала вытащил свой палаш, извлек из кармана шинели нагрудный воротник, именуемый сопливчиком… Оставалось надеть шинель, навесить на левый бок палаш, нахлобучить шапку на пылающую от гнева голову, не очень громко хлопнуть дверью и начать спуск по широкой лестнице, кончиком палаша касаясь стоек перил, производя тот дробный грохот, какой бывает, когда мальчишка перебирает палкой по садовой решетке.
С шинелью, однако, пришлось повременить, упиравшегося Алныкина затолкала на кухню свидетельница его позора, аспирантка биофака, сидевшая в коридоре у телефона. С высоты своего возраста (была она по виду лет на десять старше Володи) аспирантка, блестя зубами, сережками и черными глазами, пристыдила зазнавшегося курсанта Высшего военно-морского училища имени Фрунзе, честно и мужественно перечислила допущенные им ошибки, столь обидные, что Алныкин самолюбиво отказался от еды, не идущей ни в какое сравнение со щами, кашей и компотом казенного изготовления. Она поведала ему правду — ту, о которой он смутно догадывался, не желая ее признавать, потому что верил в любовь, которая вспыхивает как бы по сигналу с неба, и ее надо лишь приманивать чередою знакомств. Погрузив кусок пористого хлеба в банку со шпротами, аспирантка отведала осетринки, откушала копченого мяса, проглотила напитавшийся маслом кусок хлеба и продолжала образовывать угрюмо молчавшего Алныкина. С ума сойти, негодовала она, наброситься на студентку 3-го курса в период, когда в разгаре брачные игры выпускниц институтов и выпускников военных училищ?! В добропорядочных русских семьях всегда очередность, — первыми выходят замуж старшие по возрасту дочери, чему способствуют младшие, отгоняя от себя женихов. Эту якобы недотрогу еще осенью можно было пригласить на кухню, запереться и получить определенного рода удовольствие, но — осенью, а не сейчас: притворщица блюдет интересы подруг с выпускного курса.
Через четыре месяца такие, как он, Володя Алныкин, станут офицерами славных Военно-морских сил и захотят к месту службы отбыть под ручку с молодой женой, только что получившей диплом о высшем образовании и старающейся не попасть под распределение в какую-то глухомань. Надо учитывать и множество нюансов. Жене ведь нужно работать в местах базирования флота, поэтому в цене сейчас Библиотечный институт и, пожалуй, Педагогический имени Герцена. Здесь же (аспирантка ткнула вилкой в сторону развеселого застолья) преимущественно матмех и филологический, которые под воздействием курсантов Училища имени Дзержинского, и «фрунзак» Алныкин вторгся, так сказать, в территориальные воды чужой державы…
