Жениться по любви полностью

— Карл в качестве управляющего меня вполне устраивает, — неприязненно ответил Георг на совет найти нормального управляющего. — Он по крайней мере честный человек.

Торговец (торговец, очевидно?) иронически усмехнулся.

— Честный человек, не знающий законов и не умеющий пользоваться возможностями, которые они дают? Я предпочёл бы мошенника, который не забывает ни о своих, ни о моих карманах, но дело, разумеется, ваше, господин барон. Хотите и дальше переплачивать налоги — кто ж вам враг?

— Ваши условия? — перебил его Георг.

— Пятнадцать процентов годовых и разрешение открыть лавку в Волчьей Пуще.

— Если вы откроете свою лавку, вы разорите Томаса.

— Я дважды предлагал ему продать лавку и остаться в ней приказчиком, — возразил торговец. — Уверен, доходы господина Кааса удвоились бы. Он однако желает вести собственное дело, я тоже. У меня до сих пор это получалось немного лучше.

— Нет. Разорять моих людей я вам не позволю.

Тот посмотрел на Георга с искренним вроде бы уважением.

— Отвык я в крупном городе от сеньоров вроде вас, господин барон, — сказал он. — Но в качестве благотворительности я еженедельно оплачиваю осмотр лекарем бедолаг, лежащих в притворе храма Канн. В ущерб своим интересам помогать нестарым здоровым мужчинам я не вижу ни смысла, ни необходимости. Простите, господин барон, но заём под смешные пятнадцать процентов в год я готов предоставить только в обмен на разрешение открыть у вас свою лавку. Если нет, то… — он развёл руками. — Любой ростовщик в Озёрном даст вам хоть десять, хоть пятьдесят тысяч, сами знаете. А я не ростовщик, мои деньги должны работать.

Георг выругался, наглый торгаш равнодушно пожал плечами.

— Добрый совет бесплатно желаете, господин барон? — спросил он, свернув карту в трубку и похлопав ею по ладони. — Приданое гораздо лучше займа, а у вас есть брат, ещё не состоящий в браке, — он слегка поклонился Ламберту, обозначая, о ком речь. — Вместо такой же небогатой, но со звонким именем супруги возьмите девицу из тех же Меллеров: они мало того, что неприлично богаты, так к тому же воспитаны и образованны куда лучше, чем большинство ваших соседей. Будете в дополнение к полученным деньгам всю зиму слушать почти профессиональную игру на лютне и Энн-Сенат на языке оригинала. Тем более, что в родстве у Меллеров уже и владетели Камышовой Башни, и князья Ак-Дага — вы будете не первыми.

— Не первыми, кто продал имя за десять тысяч? — кривенько ухмыльнулся Георг. — А свою родню не предлагаете, сударь Вебер?

— Могу написать нашим старикам, если вы действительно желаете породниться с нами, — совершенно серьёзно ответил тот. — Среди моих племянниц есть даже внучки барона Медных Холмов. Но конечно, — признал он, — с дочерью главного судьи графства от очень небогатой девушки с родословной в два локтя длиной их даже сравнивать смешно.

Георг с Ламбертом одновременно и совершенно одинаково поморщились. Супруга Максимилиана, та самая признанная дочь «главного судьи графства от очень небогатой девушки с родословной в два локтя длиной» успела в каких-то два месяца извести своим нытьём всю Волчью Пущу и была отправлена погостить к отцу в Озёрный на праздники Солнцеворота. Там она, навещая и поздравляя друзей и родственников, задержалась аж до самой весенней распутицы, когда просто не смогла вернуться к супругу; а затем сдружившаяся с нею за зиму (сплетники болтали об очень близкой дружбе) внучка графа позвала её с собой в поездку на юг, в Белые Увалы, поскольку придворный лекарь его сиятельства настойчиво рекомендовал ей пожить годик-другой в местности с более мягким климатом. Максимилиан едва ли не с облегчением позволил Ванессе сопровождать сиру Сибиллу в этой поездке, послав ей письмо с официальным разрешением, а вслух прибавил: «И можешь вообще не возвращаться!» Неловко признавать, однако деньги, полученные за то, чтобы незаконнорождённая девица вошла в старинную семью с безупречной репутацией, были уже не только получены, но и потрачены, а сама сира Ванесса, ныне не бастард главного судьи, а супруга сира Максимилина из Волчьей Пущи, на хрен никому в этой дикой, нищей и опасной Волчьей Пуще не сдалась. И собственному супругу — прежде всего.

— Но на такую переписку уйдёт, я так понимаю, не меньше полугода, — заметил Георг.

— Да, пожалуй, — признал Вебер. — Впрочем, отвлёкся, прошу прощения. Я не стану пересматривать мои условия, господин барон. Известите меня, будьте добры, о согласии или отказе до завтрашнего утра — завтра я уезжаю в любом случае: Озёрный не близко, а погода откровенно портится. Пока что позвольте откланяться.

Георг с недовольным видом кивнул, и наглый торгаш, отвесив общий — и довольно небрежный! — поклон, вышел, забыв на окне обмякшую трубку свёрнутой карты. Георг взял её и, судя по начатому было движению, хотел вернуть Вебера. Но не удержался, расстелил на столе и позвал Ламберта:

— Берт, взгляни, какие карты наших земель, оказывается, имеются у состоятельных ткачей.