— Думаю, не стоит, — чуть помедлив, ответила Елена. Нет, первым её побуждением было со смешком потребовать суффирских сапфиров, хоть они и слишком яркие для её русых волос, серых глаз и в целом невыразительной внешности. — Или весьма, весьма попозже. Боюсь, что весь первый год у меня и без того уйдёт, чтобы приучить клубок медяниц, воображающих себя гадюками, к миске с молоком.
— Уверена, что они там только воображают себя настоящими змеями?
— Провинциальные сеньоры, собственными ручками штопающие расползающиеся скатерти, без влиятельной родни и действительно полезных знакомств? Пусть шипят и даже могут попробовать кусаться, — Елена дёрнула плечом. — Главное, сразу ставьте условие, что внуки остаются с вами. Малы они ещё даже для безногих ящериц. У Тео ещё и характер мой, не рыбий отцовский. А я очень долго училась держать его в узде.
— И тебе кажется, что научилась? — отец рассмеялся. — Наивный ребёнок! Ладно, иди, развлекись хорошенько напоследок. Найми в «Чёрном коте» сразу трёх хорошеньких мальчиков.
Он подмигнул ей. Неужели надеялся смутить? Елена только усмехнулась.
— Все эти мужские байки про баб, желающих отдаться целой роте вместе с конями — исключительно мужские байки, отец, — сказала она. — Нормальной женщине, не больной бедняжке, не способной испытать удовлетворение, вполне достаточно одного умелого и опытного любовника. Ну, иногда двух — ради забавы или для разнообразия. А вы, стало быть, интересуетесь даже тем, где и как я лечу мигрени и спазмы, полагающиеся добродетельной вдове?
— Мне плевать, сколько жеребцов ты объездишь за ночь, — серьёзно сказал он. — Но я хочу точно знать, что ты в безопасности и не вляпалась ни в какую мерзкую историю. Поэтому — да, за тобой присматривают даже в «Чёрном коте». Всё, иди, я хочу ещё разок перешерстить черновик договора. У меня такое чувство, будто я что-то упустил.
— Моё согласие, — буркнула Елена.
— Что?
— Ничего. — Она опять вздохнула. — Я сама потом посмотрю, чтобы в самом деле ничего не упустить. Возможности отказаться признавать его ублюдков, к примеру. У него они точно есть, не могут не быть: младший брат барона как-никак. Третий парень на деревне, но не имеющий средств, чтобы купить противозачаточный амулет.
— Почему третий?
— Сам барон, его третий брат и сир Ламберт — по старшинству.
— С Вебером уже, что ли, успела поболтать?
— Конечно. И папку со сведениями, которые для него нарыли Ночные, попросила почитать: не мог же Рутгер туда поехать, не выяснив для начала, какого цвета подштанники носит господин барон. За дружеский поцелуй и обещание помощи в последующем продвижении Веберов на восток мне её дали с условием, что больше никто даже краешком глаза в неё не заглянет.
— Моя дочь! — с умилением и гордостью сказал Август Ферр. — Но на меня, я надеюсь, это условие не распространяется?
Передавая ей пухлую папку с самыми разнообразными отчётами и просто доносами, Рутгер Вебер сказал: «Наверняка отец у тебя потребует её на вечер-другой. Ладно, так и быть, скажи, что я не против. Но я жду ответной любезности!»
— Конечно, — сказала Елена. — Просто взамен он желает знать, что сумеете выведать вы. По-моему, справедливо.
От проливных дождей, мешавших полевым работам, всё-таки была польза: Гремучая вздулась, разлилась на открытых местах, а в теснинах её уровень поднялся так, что, к примеру, злосчастные Козьи Камушки залило до самых макушек. Аж даже проныры-гоблины и сами-то не могли переправиться через взбесившуюся реку, привычно прыгая с валуна на валун, не то что настелить по этим камням хлипкую пеерправу для куда менее ловких орков. Оркам оставались для набегов только Нижние Броды, тоже ставшие из-за дождей опасными, а там, проникновенно матерясь под очередным ливнем, по очереди несли дозор Максимилиан и Ламберт со своими людьми.
Ламберт, впрочем, в замок особенно не рвался, даже когда его сменял Макс: матушка согласилась с тем, что разорвать уже объявленную помолвку — позор куда больший, чем брак с неподобающей женщиной, но это отнюдь не означало, что она смирилась с необходимостью обзавестись невесткой из третьего сословия. И добро бы ещё смазливой девицей! Так нет же! Вдова почти тридцати лет от роду, двое детей от такого же безродного типа, да ещё, судя по описанию, мышь какая-то серая, а не простительная даже для иного барона красотка низкого звания! Ламберт, съездивший в Озёрный и там познакомившийся со своей будущей супругой, очень хотел сказать матушке, что серыми бывают не только мыши, но смолчал. И сама очень скоро это поймёт, и вообще он старался времени в замке проводить поменьше, а у ж с матерью первым разве что здоровался — когда не удавалось от встречи с нею как-либо уклониться. Чего она добивалась этим бесконечным «вот был бы жив ваш отец…» он никак понять не мог, да в сущности, и не старался. Всё-таки ей было уже за шестьдесят, и он старательно гнал непочтительные мысли про «из ума потихоньку выживает», хотя в голову упорно лезло, что лично он предпочёл бы как отец: стрела в горло — и никаких проблем ни с суставами, ни с головой.