— А вы помолчите-ка, милая, — оборвала её чародейка. — На вас опять два ведра помоев выльют, а вы опять будете гордо молчать, потому что ниже вашего достоинства оправдываться. Кому надо — сам спросит, ага. Тридцать три раза спросит! Этот вон, — она небрежно мотнула головой в сторону Ламберта, — много спрашивал? Сколько слов вы вообще его матери сказали, кроме «Здравствуйте, сира» — спрашивал? Как Симона сиру Аделаиду отсюда чуть ли не за ухо выводила — спрашивал? Хотите ли вы с его племянницей возиться — хоть разок спросил? Или вам кто-то спасибо сказал вот за это? — она обвела комнату рукой. — Или за те налоги, которые барон не платил в этом году? Молчите? Ну, молчите и дальше! — она разозлилась всерьёз, Ламберту даже не по себе стало рядом с обозлённой колдуньей. Особенно когда она, словно брезгливо стряхивая что-то с руки, сделала резкое движение кистью и ворсистый пол поседел, прихваченный инеем. — Симона, вставай, — раздражённо сказала она. — Пошли, пока я кого-нибудь тут не убила.
— А ты опять лезешь куда тебя не просят, — проворчала та, но, хоть и с неохотой, поднялась. — А вообще-то, она права, сир Ламберт, — заметила сира Симона, блудливо ухмыльнувшись. — Жену свою ценить надо. Вон на неё даже дриады облизываться начали. Приворожат ведь, су́чки деревянные, присушат, жизнь высосут… — Она хохотнула, Фрида раздражённо ткнула её кулаком в спину, и сира Симона, задиравшаяся с Георгом, послушно поплелась за напарницей.
Это было, как всегда, не сказать чтобы противно, но очень скучно. Наверное, как для опытной проститутки — клиент без всяких особых потребностей. Просто работа, просто супружеский долг, всё равно что для бабы победнее мужнины подштанники стирать. Впору было думать о побелке того самого потолка, но в замке потолки не белили (а зря, кстати), над кроватью же нависал полог. Так что Елена вспомнила откровенно пялившуюся на неё дриаду и, не сдержавшись, хихикнула. Очень не вовремя, чуть не сбив супругу соответствующий настрой. М-да… Хвала Хартемгарбес, он всё же решил сперва закончить начатое, а уж потом поинтересоваться причинами неожиданного веселья, а то бы ведь пришлось терпеть второй заход.
— Представила себе ночь с дриадой, — фыркнула Елена. — И вашу реакцию на предложение присоединиться.
Ламберт хмыкнул этак неопределённо. Обычно он почти сразу засыпал, но тут его зацепило. Он что, действительно приревновал жену к остроухой мосластой стерве?
— Так вам в самом деле нравятся женщины?
Елена нашарила под подушкой сорочку и попыталась в темноте под балдахином на ощупь разобраться, где подол и где проймы. «Надо будет зачарованных кристаллов купить и развесить по углам, — подумала она. — Не свечи же тащить в постель».
— Нет, если вы имеете в виду сплетни про нас с Сандрой Вебер, — рассеянно отозвалась она на вопрос супруга. — Там были разве что совместные попойки с последующими объятиями и соплями-слезами на груди друг у друга. Просто здесь никто не смеет даже подмигнуть супруге брата его милости барона — поневоле заинтересуешься любым проявленным вниманием.
— Да что-то не похоже, чтобы вы томились в разлуке, — буркнул он. О да, она же не считала нужным изображать неземную страсть… да даже просто притворяться, что ей это нравится.
— Сир Ламберт… — Елена обречённо вздохнула. Разговор назревал давно, но не имел никакого смысла и совершенно точно не мог ничего изменить. Однако и молчать тоже было глупо, Фрида была права: молчишь — и все считают, что так оно и должно быть.
— А почему до сих пор «сир»?