- Негодник, - погрозила я ему пальцем. - Зачем обижаешь? Я ведь тебе ничего худого не делала.
Звёздочки в порывах Стрибога* иногда проглядывали сквозь тучи и подмигивали мне своим мерцанием. Что ж ты, непогодушка, разгулялася? Неужто не стоит идти к мужу? В душу вползал страх, сомнения. Чего боюся? Поступить неверно? Или нужно с Голубою остаться, кабы делов не натворила? Душу разрывали сомнения и страх поступить не верно.
Собралась с духом и стала мерить шаги до калитки, выставив вперёд руки. Нащупала забор, затем калитку, отворила щеколду. Калитку словно держал кто, не пуская меня. Поборовшись с ветром, вышла победителем, а вот затворить за собою не смогла. Не оторвёт ли?
Вишня, растущая на нашем участке у самой дороги, распустив свои косы, хлестала ветвями лицо, пытаясь сорвать сороку* с головы. Что ж все сговорились-то? Ветер поднялся такой сильный, что требовалась крепко хвататься за гладко оструганные доски забора, чтобы идти вперёд.
Я ж не вижу ни зги, куда идти-то?
Внезапно меня остановил кто. На плечи опустились горячие ладони. Я вздрогнула.
- Пойдём домой, куда собралася? - голос мужа заставил облегчённо вздохнуть. Шагов почему не слышала? Хотя ветер в ушах завывает так, что перебивает все звуки. Да и тихо ходит Бер.
- А вече?
- Уже закончилось. Пойдём! Затворить ставни поможешь? - он говорил мне прямо в ухо, стараясь перекричать завывающий ветер. Не удивительно, что я его не заметила, ведь пока сражалась с вишнею, приходилось закрывать очи.
Небо расчертила первая молния, на миг озарив пространство. Тело покрылось гусиною кожею от холода, хотя тот скорее вымораживал не тело, а вселял в душу неведомый страх. Запахло морозной свежестью, смешанной с пылью... Бр...
Гром не заставил себя ждать. Я упала на колени от неожиданного грохота. Знаю, молния опасна, а не гром, но тело отказывается подчиняться уже при вспышке света, как бы не уговаривала себя, предвкушая рокочущий звук.
Я бежала следом за мужем, следуя за его белеющей сорочкой, насколько позволяла стихия, подталкивая меня в спину. Мы затворили сарай и курятник на засовы, закрыли окна в постройках и доме и со спокойной совестью собирались отправиться спать. Хорошо, что всего один ярус в доме.
Очередной раскат грома заставил меня прижаться к стене в сенях с лаптем в одной руке.
- Бер, иди к ней, пока дел не натворила, - прошептала я, сражаясь с собою. - Вновь разговоры о том, что без неё жилось бы нам хорошо.
Муж взглянул на меня, дрожащую от страха, и, сделав верный вывод, шагнул в дом.
Стихия, видно, давно не гулявшая, решила поиграть вволю. Правда, дождя за окном слышно не было. А вот молния иногда озаряла дом, придавая обстановке страшные очертания. Спать я не могла, каждый раз вздрагивая, прижимаясь к ставням, дабы хоть что-то разглядеть. Хотелось выйти в ночь, поддаться порыву жуткого ветра - всё лучше, чем сидеть и мучиться от ужаса. Я отогнала сии мысли, мотнув головой, позволив сороке упасть и косам рассыпаться по плечам.
Бер ушёл к Голубе на печь, и я слышала, как она плакала, шептала иногда что-то сквозь рыдания, ведь мою светёлку отделяет от них лишь занавеска в дверном проёме.
Сейчас мне было не до страхов Голубы. Зуб на зуб не попадал. Я уцепилась что было сил за лавку, стараясь унять дрожь. Не хочу казаться слабой. Я не позову мужа. Сейчас он большухе нужнее. Как же надоело его метание меж нами! Но я отогнала сии думки. Ещё не хватало начать думать, как Голуба.
Всю ночь я просидела на лавке у окна, накрывшись с головой одеялом, согревшись и незаметно уснув, как стих гром.
Руки к утру затекли. Я попробовала подвигать ими да ничего не почувствовала. Заставила себя встать усилием воли, ноги "поплыли", и я просто упала, зацепив горшок с деревянными бусинами с подоконника. Веснянка с Враном столько времени потратили, чтобы выбрать их, отбирая из материнской корзины мелкие синие кругляшки, дабы нанизать нашей девочке ожерелье. А я всё рассыпала по полу...
Тело пронзила боль, отдаваясь тысячами иголочек. Я хотела скинуть с себя одеяло, но задуманное не вышло, лишь наступила себе на косу, причиняя ещё большее неудобство.
Так и лежала, боясь шелохнуться, когда услышала шаги. Бер вошёл в горницу - только он ступает так мягко, словно кот, не смотря на свой вес. Голову я повернуть не смогла.
Он присел рядом, попытался поднять.
- Да что ж вы все сговорились, что ли? - а потом крикнул: - Голуба, ходь сюды!
Пока большуха шла, он меня уложил на лавку, стал мять руки, от чего боль усилилась.
Прибежала первая жёнка, он отдал наказ* растирать мне руки, сам взялся за ноги.
- Что, хворая она? - столько недовольства звучало в её голосе.
- Ага, как и ты. Мороку много в голове. Сказать прямо не можете, что боязно в непогоду одною остаться. Она вчера тряслась от страха, когда её на улице встретил. Чего боишься? - он глянул на меня. - Грозы, молнии? - я помотала головою. Только бы не сказал, что нашёл меня за оградою. - Грома? - кивнула. - Так вместо того, чтоб попросить побыть с нею или проводить до светлицы, она к тебе отправила.
