«Вы делаете удивленный и негодующий вид, а в душе завидуете мне. Для чего вам эти пышные наряды и драгоценности, эти румяна и белила, если вы боитесь выйти за “рамки приличия”? Чтобы подчеркнуть свое положение в обществе или понравиться собственному мужу? Только для этого? А может быть, вы хотите привлечь взоры проходящих мимо мужчин? Жалкие, трусливые, гнусные лицемерки!»
Йоко с гордостью думала о том, что она гораздо выше всех этих женщин и одета куда красивее любой из них. И поэтому сидела с величавостью королевы.
В зал вошла еще одна женщина. Госпожа Тагава! Йоко тотчас же узнала ее, но виду не подала. Она и теперь умела сохранять самообладание, если только это не касалось Курати. Госпожа Тагава, конечно, и не подозревала, что здесь может оказаться Йоко, и не обратила на нее внимания.
– Простите, пожалуйста. Я заставила вас ждать, – проговорила она, подойдя к шептавшимся дамам. Еще не закончились взаимные приветствия, а они уже обступили госпожу Тагаву и стали что-то тихо ей говорить. Йоко спокойно ждала, что будет дальше. Госпожа Тагава была, видно, неприятно изумлена и через плечо оглянулась на Йоко. Йоко только и ждала этого момента. Она с достоинством чуть повернула голову и встретилась взглядом с госпожой Тагавой. Они улыбнулись друг другу, но улыбка не могла скрыть взаимной неприязни. «Наглая дрянь!» – подумала Йоко и, выпрямившись во весь рост, направилась к ней. Слегка побледнев, госпожа Тагава в замешательстве хотела отвернуться, но было уже поздно. Дамы – они, верно, думали, что Йоко смутится, – готовы были позлорадствовать как бы в отместку за то, что Йоко унизила их своей красотой. Но Йоко как ни в чем не бывало слегка поклонилась госпоже Тагаве. Та едва ответила на приветствие и надменно бросила:
– Кто вы?
– Йо Сацуки, – очень спокойно, как равная равной, ответила Йоко. – Весьма признательна вам за все, что вы для меня сделали на «Эдзима-мару». Кроме того… Я получила огромное удовольствие, прочтя «Хосэй-симпо». – Йоко с любопытством наблюдала, как с каждым ее словом менялось выражение лица Тагавы. – Это было так интересно. Вы так подробно все расписали… И это при вашей занятости… Кстати, и Курати-сан здесь, он пошел за билетами. Проводить вас к нему?
Позеленев от злости, госпожа Тагава молчала, не зная, что ответить. Наконец она процедила сквозь зубы:
– Я не расположена разговаривать здесь. Если у вас есть дело, прошу приехать ко мне.
Она, видимо, боялась появления Курати. Но Йоко с самым невинным видом возразила:
– Нет, нет, что вы, зачем же беспокоить вас… Подождите, пожалуйста. Я сейчас позову Курати-сана.
Йоко быстро вышла из зала. Она озорно и не без злорадства усмехалась, представляя себе, в какой растерянности стоит сейчас госпожа Тагава перед своими приятельницами. Сразу же у выхода она увидела Курати с билетами.
В вагоне первого класса пассажиров было немного. Госпожа Тагава и остальные дамы не то кого-то провожали, не то встречали. Они так и не появились. Йоко не замедлила рассказать Курати об этой встрече, и они долго от души смеялись.
– Бедняга, наверное, трясется от страха, что ты вот-вот придешь.
– Не могла же она удрать, раз ты сказала ей так при людях. Вот было бы смешно, если бы я там появился.
– Чувствую я, что мы еще кого-нибудь встретим. Всегда ведь так, пришел один гость, жди за ним другого, а там и третьего… Чудно!
– И неудачи тоже – как случится одна, так за ней и другие посыплются, – хмуро и многозначительно заключил Курати.
После утреннего приступа истерии случай с госпожой Тагавой вызвал у Йоко настоящий взрыв веселья. Если бы в вагоне никого, кроме них, не было, она взвилась бы чертенком и не позволила бы Курати сидеть с кислым лицом. «Почему в мире так много людей, которые мешают жить?» – сетовала в душе Йоко, но даже это сейчас вызвало у нее смех. Напротив них с важным видом сидели пожилые супруги. Йоко некоторое время сосредоточенно глядела на них. Уж очень комичной и странной показалась ей их важность. Йоко не выдержала и прыснула в платок.
Высоко в небе повисло одинокое белое облако – только в разгар весны бывают такие пышные облака. Весна, казалось, заполнила собой окрестности старого, заброшенного Камакуры[47], где был всего какой-нибудь десяток дачных домиков. Опавшие цветы камелии и вишни усеяли белую песчаную дорогу. На верхних ветвях ярко сверкала на солнце, отбрасывая негустую тень, молодая, чуть красноватая листва вишни. В эту пору прекрасными казались даже самые обыкновенные деревья – «дворняжки». С рисовых полей доносилось нагоняющее дрему кваканье лягушек. Каникулы еще не наступили, и поэтому здесь, против обыкновения, почти не было людей. Лишь изредка встречались совершенно трезвые, мирно беседующие деревенские жители. Они, как видно, совершали весеннее паломничество в храмы и пришли издалека. Старший каждой группы держал в руках лиловый флажок. И женщины, и мужчины украсили себя цветами: женщины прикололи их к волосам, а мужчины – к отворотам кимоно.
