– Ну, иди к черту… Дура! – резко бросил Курати, оттолкнул Йоко и, подобрав зонт, не оглядываясь, быстро зашагал прочь. Вне себя от злобы и ревности, Йоко хотела побежать за ним, однако ноги не слушались ее. По лицу катились горячие слезы, это Йоко оплакивала Курати, который уходил все дальше и дальше. Тихо шелестел дождь. Во всех окнах больницы, задернутых белыми шторами, горел яркий свет, от которого печальные больничные палаты становились еще более мрачными.
С болью в сердце подняла Йоко брошенные ею деньги. Ведь надо было платить за лечение Садаё. И снова из глаз у нее полились горькие слезы обиды.
До позднего вечера просидел Ока у постели больной, терпеливо ухаживая за ней. Немногословный, внимательный, он будто угадывал каждое желание Садаё. Разве могла сравниться с ним равнодушная к своим обязанностям сиделка! Йоко отправила ее спать, и они вдвоем с Окой меняли пузыри со льдом, измеряли температуру.
Садаё то и дело впадала в беспамятство. И когда она уж очень жалобно просилась домой, ее осторожно поворачивали на другой бок и говорили: «Ну, вот ты и дома!» И она радостно улыбалась. В такие минуты Йоко мучила совесть и ей было невыносимо тяжело смотреть на Садаё. Как жить дальше, если Садаё умрет? Ведь это она повинна в страданиях сестры. Будь она ласкова с ней, как прежде, Садаё не заболела бы так тяжко. Как страшно возмездие человеческой души! Сердце Йоко сжалось от муки, которую ни один врач в мире не в силах был облегчить.
Покрытая зеленым платком лампа бросала свет на спящую Садаё. На голове и животе у девочки лежали пузыри со льдом. Дыхание ее было таким тяжелым и прерывистым, что казалось вот-вот оборвется. Временами она что-то бормотала в бреду. Ока скромно стоял в углу, не сводя глаз с Садаё. При зеленоватом свете лампы он выглядел особенно бледным. Йоко сидела у самой постели, заглядывала в лицо Садаё и без всякой нужды то и дело перекладывала пузыри со льдом, из какого-то суеверного страха, что от ее бездействия девочке может стать хуже.
Короткая ночь подходила к концу. Йоко и не предполагала, что разрыв с Курати произойдет столь неожиданным образом, и при мысли об этом по лицу ее непрерывным потоком струились слезы.
Вдруг она представила себе, что сейчас происходит у нее в доме. Старуха, присланная из меблированных комнат, уснула. Курати и Айко, наверно, беседуют в маленькой комнате возле прихожей или в детской наверху. Непонятно, как относится к Курати эта Айко, она настолько хитра, что до сих пор еще ни разу не приоткрыла дверей своей души. Может быть, она и не чувствует никакого влечения к Курати. Но ведь Курати такая лиса. Кроме того, Айко не питает особой любви к ней, к Йоко. Кто может поручиться, что в этот вечер Айко не захочет отомстить ей? А может быть, это произошло уже давным-давно. Тогда сейчас, в этот тихий вечер… Сердце Йоко окунулось в холод и мрак, будто неожиданно погасло солнце. «Да я раздавлю ее двумя пальцами, эту Айко», – в возбуждении думала Йоко. В ней, как в ядовитой змее, проснулась жажда крови. Она медленно оглянулась на Оку. Он рассеянно смотрел на Садаё, будто вглядывался во что-то очень далекое, но, заметив движение Йоко, быстро перевел взгляд на нее. Однако ее искаженное злобой лицо так поразило Оку, что он вздрогнул и отвел глаза.
– Ока-сан, ради всего святого, прошу вас, поезжайте сейчас ко мне домой. Все лишнее отправьте на квартиру к Курати, а Айко скажите, чтобы немедленно перебиралась сюда со всеми необходимыми вещами. Если застанете там Курати-сана, передайте ему вот это, скажите, что я возвращаю. – С этими словами Йоко завернула в бумагу пачку десятииеновых бумажек и вручила их Оке. – Только сделайте это сегодня, сколько бы ни потребовалось времени. Вы выполните мою просьбу?
Никогда ни в чем ей не перечившего Оку эти лишенные всякого здравого смысла слова, казалось, привели в замешательство. Он подошел к окну, выглянул из-за занавески на улицу. Потом вытащил из кармана золотые часы с тонкой гравировкой и нерешительно проговорил:
– По-моему, это довольно трудно… Перевезти сразу столько вещей…
– Именно поэтому я и полагаюсь на вас. Впрочем, конечно, вам будет трудно… Тогда вот что. Оставьте записку старухе, вы найдете ее там, пусть она завтра, что ли, отвезет все к Курати-сану. Это вас не затруднит, я думаю? Или все равно затруднит? Ну как? Ладно. Задержала вас допоздна, да еще докучаю всякими просьбами… Саа-тян, ничего не случилось. Я разговариваю с Окой-саном. Нет никакого поезда, спи спокойно… Почему Садаё говорит такие страшные вещи? Ночью, когда я одна, мне просто жутко… Пожалуйста, идите домой… Я пошлю туда рикшу…
– Ну, чем посылать рикшу, лучше я сам пойду.
– А если Курати-сан нехорошо о вас подумает?
– Я совсем не потому не соглашался, что боюсь Курати-сана.
– Понимаю. Конечно, мне не следовало просить вас.
