Йоко напоминала сирену, в которую морской воздух вдохнул жизнь, и госпожа Тагава, пользовавшаяся в начале путешествия всеобщим вниманием, теперь уже никого больше не интересовала. Мало того, ее положение, происхождение, образованность, возраст и прочие достоинства, заставлявшие ее держаться в жестких рамках старомодного этикета, делали ее бесцветной и неинтересной, как пустой храм, в который никто не ходит молиться. Госпожа Тагава уловила это сразу острым женским чутьем. У всех на устах было имя Йоко, а ее собственная популярность таяла на глазах. Даже доктор Тагава порой вел себя так, будто жены его не существовало на свете. Йоко замечала, что очень часто они сидят словно чужие, лишь изредка бросая друг на друга взгляды исподтишка. Однако госпоже Тагаве, которая сразу отнеслась к Йоко покровительственно, теперь уже трудно было держаться с нею иначе. Но и сторонний наблюдатель мог бы прочесть на ее лице ревнивую досаду. «Гадкая притворщица, как ловко ты носишь маску, как ловко заманила меня в ловушку». Тем не менее ей приходилось делать вид, будто ничего не произошло, и либо снизойти до Йоко, либо возвысить ее до себя. В результате отношение госпожи Тагавы к Йоко резко изменилось. Но та словно и не замечала этой перемены и весьма разумно предоставила госпоже Тагаве поступать, как ей заблагорассудится. Йоко знала, что такая непоследовательность госпожи Тагавы в конце концов обернется против нее самой, зато Йоко от этого только выиграет. И Йоко оказалась права. Отступление соперницы не прибавило ей ни уважения, ни сочувствия – более того, влияние ее резко упало, и наступил наконец момент, когда Йоко стала держаться с госпожой Тагавой как равная. Ее незадачливая «подруга» бросалась из одной крайности в другую – то она была на удивление добра и любезна с Йоко, то обдавала ее холодом высокомерия. А Йоко со спокойным любопытством наблюдала разлад в душе госпожи Тагавы, как наблюдает заклинатель предсмертную агонию очковой змеи.
Утомленные однообразием путешествия, изголодавшиеся по свежим впечатлениям, пассажиры наслаждались этой борьбой, которая, впрочем, велась скрытно, никак не проявляясь внешне, но, естественно, возбуждала острое любопытство, особенно в мужчинах. Даже небольшое нарушение однообразия, столь же незначительное, как мелкая рябь на поверхности воды, вызванная случайным порывом ветра, было на пароходе целым событием. И от скуки мужчины с напряженным интересом следили за обеими женщинами.
Призвав на помощь всю свою интуицию, госпожа Тагава старалась проникнуть в самые сокровенные уголки души Йоко. В конце концов она, очевидно, решила, что нащупала уязвимое место. До сих пор госпожа Тагава держалась с Курати несколько свысока, хотя и вежливо, а теперь заметно изменила отношение к нему, стала вести с ним интимные беседы, что вряд ли объяснялось только соседством за столом. Доктору Тагаве по воле жены пришлось под разными предлогами то и дело заглядывать к ревизору в каюту. Больше того, Тагава чуть ли не каждый вечер приглашали Курати к себе. Доктор Тагава был почетным пассажиром, так что вряд ли ревизор мог отказаться от его общества. Курати с помощью врача Короку всячески старался скрасить супругам Тагава долгое путешествие. В каюте Тагавы до поздней ночи горел яркий свет, и оттуда нередко доносился громкий смех его супруги.
К этой затее госпожи Тагавы Йоко отнеслась с насмешкой. Она знала собственные преимущества, но старалась быть великодушной и не придавала серьезного значения настойчивому стремлению своей соперницы взять в плен ревизора. «Она бьет мимо цели, приписывая мне несуществующие чувства и намерения. Что собой представляет этот Курати? Кого может заинтересовать общество какого-то неотесанного ревизора, в нем больше животного, нежели человеческого, неизвестно еще, что он творил в прошлом и на что способен в будущем. Да я скорее с радостью приму любовь Кимуры, чем позволю себе увлечься таким человеком… Так что пусть госпожа Тагава воображает что хочет». Однако, размышляя так, Йоко готова была скрежетать зубами от злости.
Как-то вечером Йоко, выйдя, по обыкновению, прогуляться перед сном, увидела Оку. Он стоял один в дальнем конце палубы и глядел на море. Йоко тихонько подкралась к нему и стала совсем близко, едва не касаясь его плеча. Ока, крайне смущенный ее неожиданным появлением, хотел уйти, но Йоко удержала его, крепко стиснув ему руку. Она поняла, почему Ока хотел скрыться: на его лице были явные следы слез. Совсем еще юный и застенчивый, Ока на огромном пароходе казался особенно хрупким и несчастным. И Йоко невольно почувствовала к юноше нежность.
– Почему вы плакали? – спросила она, положив ему руку на плечо и осторожно заглядывая в глаза, как это делают девочки, обращаясь друг к другу.
– Я… я не плакал, – смутился Ока. Он старательно избегал ее взгляда. В эту минуту он и в самом деле походил на девочку. Йоко захотелось обнять его. Она прижалась к его плечу.
– Нет, нет, вы плакали.
