Айко молча и как-то растерянно подняла на Йоко глаза. Не было и намека на страх или злость в этих кротких, как у овечки, больших, с красивым разрезом, глазах, затененных длинными ресницами и похожих на две вечерние луны, в них лишь блестели слезы. «Взгляд ее только кажется печальным, он скорее чуть грустный, задумчивый, пожалуй, даже чувственный». Словно насмешливый критик, Йоко оценивала выражение глаз Айко. «Любой мужчина почувствовал бы себя польщенным, если бы удостоился этого исполненного поэтичности и душевной глубины взгляда», – мелькнуло в голове Йоко. Садаё пришла в кимоно с широким поясом, на Айко были поношенные хакама, что тоже не нравилось Йоко.
– Впрочем, все это неважно. Давайте ужинать, – предложила Йоко, прогнав неприятные мысли, и позвала горничную.
Садаё вела себя словно избалованный ребенок, которому все дозволено. Она воодушевленно, с чисто детской непосредственностью рассказывала, как Кото привел их в пансион госпожи Тадзимы, и как госпожа Тадзима их любит, и в какой комнате они живут, и чем их кормят. Айко вставляла короткие, но очень меткие замечания.
– Кото-сан хоть изредка навещает вас? – спросила Йоко.
– Нет, совсем не появляется, – надувшись, ответила Садаё.
– А пишет?
– Да, пишет. Правда, сестрица Ай? Почти поровну нам обеим.
Айко, сдержанно улыбаясь, исподлобья посмотрела на Садаё.
– Нет, Саа-тян чаще получает, – произнесла она так, словно это было очень важно. Потом добавила: – Когда Кото-сан отвез нас в пансион, он сказал: «По-моему, это все, что я могу для вас сделать, так что приходить буду только по делу. Но если вам что-нибудь понадобится, напишите». Нам не о чем просить его, и он не приходит.
Йоко представила себе, как Кото привел девочек в пансион, и улыбнулась. Похожий на швейцара, как всегда, плохо выбритый, он конфузливо разговаривает с мужеподобной ученой дамой госпожой Тадзимой, и эта застенчивость так не вяжется с его плотной коренастой фигурой!
Сестры болтали о разных пустяках, но Йоко знала, что это не может длиться до бесконечности. Разумеется, было очень нелегко объяснить разным по возрасту девочкам свое нынешнее положение, да еще объяснить так, чтобы это не оказало дурного влияния на их детские души. Йоко было очень не по себе.
– Отведайте-ка! – Йоко положила перед сестрами привезенные из Америки сласти, а сама закурила. Садаё удивленно округлила глаза и без обиняков спросила:
– Сестрица, разве хорошо курить?
Взгляд Айко тоже выражал удивление.
– Видите, какая скверная у меня появилась привычка. Но на свете бывают заботы и неприятности, о которых вы и понятия не имеете. Вот я и курю, чтобы легче было их переносить. Сейчас я постараюсь все объяснить вам, так что слушайте внимательно.
Йоко сидела перед сестрами со строгим видом и ничуть не напоминала ту юную девушку или даже девочку, которая, прижавшись к груди Курати, хмельными глазами вглядывалась в его загорелое, мужественное лицо. Она скорее походила сейчас на женщину средних лет, рассудительную и твердую. Даже маленькая Садаё понимала, как следует вести себя со старшей сестрой в подобных случаях. Она отошла от Йоко и с серьезным видом уселась поодаль. В такие минуты Йоко не простила бы никому, даже Садаё, малейший проступок, затрагивающий ее достоинство. Но заговорила она ласковым и приветливым тоном:
– Вы знаете, что я должна была выйти замуж за Кимуру-сана и поэтому уехала в Америку. Но, говоря по правде, Кимура-сан отнюдь не жаждал взять в жены женщину, уже побывавшую замужем. Вот почему у меня не лежала душа к этому браку. Тем не менее я дала слово и, чтобы сдержать его, поехала. Но в пути я захворала и не смогла сойти на берег. Пришлось вернуться тем же пароходом. Кимура-сан не изменил своего намерения жениться на мне, я тоже по-прежнему согласна, но что поделаешь – мешает болезнь. Мне неловко признаться в этом, но ни у Кимуры-сана, ни у меня не оказалось денег, и во время путешествия в Америку и обратно я должна была воспользоваться любезной помощью человека, занимавшего на пароходе важный пост ревизора. Лишь благодаря его великодушию я смогла вернуться в Японию и снова увидеться с вами. Я просто не знаю, как благодарить Курати – так зовут этого человека – Санкити Курати. – Йоко показала сестрам, какими иероглифами пишется его имя. – Может быть, Ай-сан, наслушавшись об этом человеке от тетки или еще от кого-нибудь, не верит мне. Я не зря вернулась, у меня были на то важные и очень сложные причины. Так что не надо никого слушать. Верьте только мне, ладно? Я вообще могу не выходить замуж. Для меня нет ничего радостнее, чем быть вместе с вами. Если у Кимуры-сана появятся деньги и здоровье мое улучшится, быть может, мы поженимся, но когда это произойдет – неизвестно, а до тех пор… что, если я сниму где-нибудь домик и мы счастливо заживем вместе? Ты согласна, Саа-тян? Тогда не нужно будет возвращаться в пансион.
– Сестрица, в пансионе я каждую ночь плачу. Ай-сан хорошо спит, а я ведь маленькая, и мне очень грустно, – сказала Садаё.
