— Сумрачный мир, где люди живут в крайней бедности и большой нужде,
да, доктор, я вижу дьявольских детей с острейшими зубами, деревянные домишки и сияющую мадонну, которая сидит с младенцем Христом на руках в простом сарайчике,
странные видения, без всякой связи, сменяют друг друга, а затем все они сливаются в единый, ужасный, очень злой и старый мир!
У нее появилась острая черточка возле рта, а пальцы ее невольно скрючились:
— Жабы и ящерицы и прочая нечисть вылезает прямо из-под земли, доктор,
такое теперь время,
и я вижу свиней,
большие кучи нечистот,
множество юродивых
и мужской монастырь, возвышающийся среди всего этого!
В приемной Дрейфа стояла полная темнота.
Тем не менее, он продолжал писать,
разрываясь между кипевшими внутри него воспоминаниями детства и речью женщины.
— А в каком образе вы теперь выступаете?
— Я, разумеется, живу здесь как женщина,
очень простая и старая женщина,
понимаете, доктор, черная кошка, травы, отвары и крохотный домишко на окраине деревни.
О, да, уж Дрейфу-то было прекрасно известно, что это такое!
В институте в Нендинге целый семестр был посвящен именно изучению темного состояния души стареющей женщины и трясин ее психики.
Они изучили все описания процессов над ведьмами,
даже затвердили наизусть на всякий случай длинные абзацы
и присутствовали при одном вскрытии, когда Попокофф разрезал древний женский труп и обнажил его внутренности…
Крайне неприятное, кстати, зрелище!
Из сероватых остатков матки Попокофф маленьким серебряным пинцетом вытащил длинные нити паутины и медленно размотал гнездо, кокон,
и, наконец, извлек отвратительную создательницу этого кокона: паучиху, которая всегда устраивает там себе гнездо у женщин определенного возраста.
Профессор продемонстрировал, как женское тело, после того, как прекращаются его детородные функции, становится чем-то вроде привидения,
очень тонким, сухим, почти прозрачным,
он осторожно перевернул труп и показал, что на спине есть тончайший круглый участок, который,
в наихудшем случае,
может развиться в дупло вроде того, каким щеголяют феи-лесовички.
— О, какое ужасающее время!
Внезапный возглас женщины неумолимо ворвался в извилистый ход мыслей Дрейфа и снова перенес его в грубую действительность.
— Запах сожженных женщин наполняет воздух в окрестных лесах и смешивается с вонью от заросших тиной озер, нечистот, бедности, огромных куч дерьма и навоза,
но запах сожженных женщин все же хуже всего, доктор,
я все время чувствую его,
даже во сне,
даже здесь я чувствую его, доктор,
да, он преследует меня сквозь века и постоянно напоминает мне о том, что…
У нее кончился воздух.
Она сделала вдох, ослабела, вяло прошептала:
— Вы когда-нибудь чувствовали запах сожженной старухи, доктор?
Единственный запах, который Дрейф в данный момент чувствовал, был чад от стряпни госпожи Накурс, проникавший в комнату сквозь замочную скважину и просвет под дверью.
Он записывал,
отвлекаемый ароматом пищи и растущим голодом.
— Нет, барышня, к сожалению, никогда…
— Это неописуемо противный запах, доктор,
горящая молодая женщина пахнет чуть сладковато, а старуха по естественным причинам пахнет более кисло, горько и едко,
и я его все еще чувствую,
этот мерзкий запах еще сидит у меня в волосах!
Она лихорадочно рванула свои жирные, темные пряди.
— В одежде!
И она рванула на себе свой длинный балахон.
— Он повсюду, доктор,
он следует за мной,
я чувствую его здесь,
сейчас!
В своем волнении она, казалось, готова была сесть, и, чтобы избежать этого, Дрейф сказал:
— Успокойтесь, успокойтесь, барышня,
уверяю вас,
что вы чувствуете запах не сожженных женщин,
а всего лишь говядины, которую жарит госпожа Накурс.
Но женщина лежала, окаменев, молча, и смотрела в потолок.
Казалось, что до нее, с ее внутренним миром нечистот и пылающих костров, на которых сжигали людей, не доходили успокоительные слова Дрейфа.
В глубокой тишине стало вдруг слышно, как у Дрейфа от голода урчит в животе, и, чтобы заглушить эти досадные телесные звуки, он поскорее откашлялся и спросил:
— Не испытываете ли вы вследствие этого какое-либо неприятное чувство?
— Неприятное чувство, неприятное чувство?
Глаза женщины по-прежнему были широко открыты, она медленно водила головой по сторонам,
туда и обратно,
словно слепая…
— Неприятное чувство, вы хотите сказать такое, как страх,
ужас, полная беспомощность?
— Да, примерно такое.
В тот же момент Дрейф, к своему огорчению, обнаружил, что черные чернила, которыми он записывал все, что до сих пор говорила женщина, вдруг иссякли.
В посеребренной чернильнице не оставалось больше ни капли!
— О да, доктор, я испытываю ужас,
ибо надо всем здесь нависла опасность!
Дрейф вздохнул и выдвинул левый ящик письменного стола.
Оттуда он достал новую, неоткупоренную бутылку чернил, он вытащил пробку и окунул острие пера в…
— Обвинения, обвинения,
постоянно говорят о том, что дьявол вселился то в ту, то в эту,
я не понимаю, как он может быть во стольких местах одновременно,
и люди доносят друг на друга направо и налево, доктор,
каждый день сгорает еще одна женщина,
и в долине Луары, вы знаете, доктор, там…
