Сама Анна надела черную шляпу с широкими полями и вуалеткой, прикрывавшей лицо. Оно не было заплаканным и выглядело очень даже неплохо, но вуалетка должна была демонстрировать, что прикрывать было чего. Также на Анне было новое черное пальто от Шанель, приобретенное специально по такому случаю. Пальто чуть доходило до колен, далее открывались взору ноги в черных колготах и высокие замшевые сапоги. Ботфорты Анна решила не надевать – чутье подсказывало, что ботфорты на похоронах собственного мужа не комильфо. А вот просто высокие сапоги на средней высоты шпильке – в самый раз.
Погода, правда, Аниному наряду не благоприятствовала: стояла настоящая московская осень с мелким, периодически переходящим в сильный дождем, неожиданно начинающим грозно завывать порывистым ветром, хмурым небом и прочими атрибутами поздней осени.
«Замшевые сапоги сегодня я неудачно надела, – подумала, шлепая по лужам, Анна, – придется их после похорон выбросить нафиг». Сапог ей жалко не было – чай, полшкафа забито обувью, да и купить можно новые. Беспокоило ее то, что ноги могли промокнуть. Замшевые сапоги все-таки для дождя не годятся совсем.
Над головой неожиданно раскрылся зонтик – это заботливый Петр подбежал к хозяйке, чтобы прикрыть ее великолепную голову. В общем, не считая и в самом деле промокших ног, процесс прошел на высшем уровне. В конце даже бабахнули чем-то вроде салюта. «Это уж лишнее, – покривилась Анна, – это-то уж зачем». Но сильно сердиться на друзей она не стала: все-таки сама самоустранилась от предварительного просмотра программы похорон, пенять не на кого, они явно хотели как лучше.
В ресторане во время поминок к Анне и ее сыну Володе подходили люди, один за другим. В течение, наверное, часов двух. Под конец она уже и на самом деле выглядела печальной и утомленной. Она выслушивала соболезнования, кивала, говорила «спасибо», или «ничего, держусь», или «заеду обязательно, как приду в себя», и так до бесконечности.
Мужчины про себя отмечали, что вдова выглядит прекрасно, не в пример почившему супругу, некоторые жалели, что женаты, другие строили планы по завоеванию богатой невесты. Женщины завидовали практически все как одна и красоте, и богатству, и свободе одновременно. С сыном щебетали сверстницы, которых родители специально взяли в ресторан на поминки, зная, что там будет наследник папиных заводов, вполне уже взрослый парень, да еще и обучающийся в Швейцарии.
Ни Аня, ни ее сын матримониальных планов на ближайшее будущее не строили, но знаки внимания вежливо принимали, печально полуулыбаясь своим собеседникам, мол, «спасибо, но нам сейчас не до вас».
– Анечка, сейчас вам, конечно, не до того, – заговорил с Анной один из деловых партнеров ее мужа, – но дела, знаете ли, не ведают скорби, – «красиво сказал», – про себя подумал мужчина, а вслух продолжил: – Я бы подъехал к вам завтра, например, после обеда, чтоб вы успели отдохнуть. Мы бы обсудили кое-какие дела, чтоб работа не останавливалась. Тем более, что у меня есть к вам интересное предложение.
– Конечно, подъезжайте, часам к четырем, – Анна промокнула платком сухие глаза. – Я все понимаю. Дела не ждут.
Мужчина поцеловал Анне руку и отошел в сторону, пропуская к ней следующего гостя. Поминки закончились к полуночи. Гости поднимали бокалы за усопшего, говорили о нем добрые слова, пили за родителей, жену и сына, за продолжение традиций, за то, что Андрея они никогда не забудут.
Под конец у Анны даже слегка закружилась голова от выпитого практически без закуски спиртного. Она считала, что вдове не пристало много есть, поэтому в животе неприятно урчало, и очень хотелось домой. Сын было начал с аппетитом поглощать деликатесы, но, заметив мамин строгий взгляд, тоже отложил вилку, лишь изредка ковыряя ею в салате.
– Давай, сынок, теперь нормально, блин, помянем папу, – первым делом провозгласила Анна, вернувшись домой. – Сейчас, блин, переоденемся и, блин, помянем.
В спальне Анна сняла черное платье, идеально сидевшее на ее фигуре, и облачилась в домашний спортивный костюм. Сын тоже там чем-то пошуршал в своей комнате в чемодане, который он так и не успел разобрать, и явился в столовую в драных джинсах и красной футболке с швейцарским крестом.
– Понимаешь, отцу вот купил в подарок, – показал сын на футболку, – да не успел подарить.
– Ну что ж, сынок, – Анна разлила вино по бокалам, – ничего, носи сам, блин, вспоминай папу, – она подняла бокал. – За папу, – выпив, Аня пошла к холодильнику. Она заранее заказала в ресторане кучу еды и теперь вытащила всю эту снедь на стол. – Поставь, пожалуйста, тарелки. Хоть поедим, блин.
– Что мы будем делать с заводами? – поинтересовался сын, накладывая на тарелку заливное из осетра. – Я ими управлять не очень-то горю желанием.
– Я тем более. Ко мне уже, блин, подходили люди. Думаю, будут предлагать выкупить долю. Надо, блин, соглашаться. Вступим в права наследства и продадим свои доли, – Анна подцепила кусок рыбы. – Я думаю и квартиру эту продать. Перееду, наверное, поближе к тебе куда-нибудь. Блин.
