— Какая удача, что я встретила тебя. И, если ты свободен сегодня вечером…
— Я свободен.
Она улыбнулась и поцеловала меня.
— Ты скрасил мое одиночество.
А она — мое. Рядом с ней я пребывал в состоянии восторженного изнеможения и все думал, какая она умная и очаровательная, эта Рейчел, и как приятно снова желать женщину и чувствовать себя желанным.
Я вернулся к ней в отель, как договаривались, в семь вечера, с бутылкой шампанского. Но, когда я попросил портье позвонить ей в номер, он поинтересовался:
— Вы мсье Рикс?
Я кивнул.
— Боюсь, мадам съехала. У нее в семье кто-то умер. Она оставила вам это.
Портье вручил мне конверт. В нем была записки, торопливым почерком написанная на гостиничной бумаге.
В конце был указан номер ее телефона.
Я скомкал записку и отдал шампанское портье, сказав, что оно мне больше не пригодится.
Рейчел, я бы пулей примчался к тебе в Бостон — только на сорок восемь часов. Потому что большего не могу себе позволить.
— Это ты убила ее мать? — спросил я Маргит на следующий день.
— Ей уже было восемьдесят. В таком возрасте внезапная остановка сердца…
— Значит, если я снова встречусь с какой-нибудь женщиной…
— Будем надеяться, что она не потеряет мать так неожиданно.
— И не попадет под автобус. Ты ведь любишь дорожные происшествия, не так ли? Именно такой способ ты предпочитаешь для сведения счетов.
— У тебя нет доказательств.
— Как всегда.
— Увидимся через три дня, Гарри. И, кто знает, может тебя ждет приятный сюрприз.
Сюрприз случился тем же вечером, до полуночи. Я был дома, работал над книгой, когда зазвонил телефон. Я снял трубку.
— Папа?
Трубка задрожала у меня в руке.
— Меган?
— Решила позвонить тебе и сказать: привет!
Мы проговорили минут двадцать. Я не касался того, что произошло в последние десять месяцев. Она тоже, наш разговор был слегка напряженным, натянутым. Дочь рассказала про аварию, про школу, сказала, что мама до сих пор без работы, а сама она плохо спит и все время боится всякой ерунды.
— Этот психолог в школе — ну, он скорее психиатр — говорит: «Мы все боимся всякой ерунды».
— Он прав, — сказал я. — Так оно и есть.
Потом она сказала, что ей пора идти.
— Но, может, я позвоню тебе на следующей неделе.
— Было бы здорово, — ответил я.
— Круто. Тогда пока, папа.
После разговора с Меган я долго сидел за рабочим столом, тяжело дыша и глотая слезы. Уже потом мне пришло в голову:
Но доказательства были.
У инспектора Кутара тоже были доказательства. Мой лэптоп. Все еще хранившийся в
Я явился в тот же день. Инспектор был все в той же замызганной куртке, в которой допрашивал меня в первый день нашего знакомства. Его стол был по-прежнему завален бумагами, пепельница переполнена окурками, а в уголке рта торчала неизменная сигарета,
— Как вы узнали, что я преподаю в Американском институте? — спросил я.
— Я же детектив. И я также знаю, что теперь у вас есть
— Да… я тоже так думаю.
— Что ж, нам больше не нужна ваша вещь, — сказал он, кивая на лэптоп, стоявший на краешке стола. — Сезер и его сообщники все еще под стражей. Их будут судить за убийство Омара и все остальные преступления. Суд состоится в феврале. То, что их приговорят, — дело решенное. Доказательства неопровержимые…
— Во всяком случае, — сказал он, постучав по лэптопу, — теперь вы можете вернуться к работе над своим романом.
— Я отказался от этой затеи.
— Но почему?
— Вы сами знаете почему. Он был не слишком хорош.
— Я этого не говорил.
— А я и не говорю, что это вы сказали.
— Но вы ведь не отказались от писательства?
— Нет, я работаю над другой книгой.
— Новый роман? — спросил он.
— Документальный… хотя многие решат иначе.
Я видел, что он с трудом пытается уловить мою мысль.
— А ваша… подруга — женщина из Пятого округа… Вы все еще видитесь с ней?
— Раз в три дня, строго по расписанию.
