Вечером мне предстояло решить непростую задачу: как донести свой скарб до офиса. Часов в одиннадцать я вышел на разведку. Дойдя до подворотни, я обнаружил большую трещину в стене: она была забита мусором и экскрементами животных. Это меня не смущало — главное, щель идеально подходила для моих нужд. Вскоре я вернулся с двумя банками краски и старыми газетами устилая газетами тайник — мне не хотелось, чтобы к банкам и всему остальному прилип крысиный помет, — я едва не задохнулся от нестерпимой вони фекалий, но выбора у меня не было. Через несколько ходок все необходимое оказалось на месте.
До полуночи еще оставалось время. Чтобы скоротать его, я уселся в баре на улице де Паради с кружкой пива. Бар напоминал третьеразрядную забегаловку: грязные пластиковые столы, музыкальный автомат, извергающий пошлый французский рок, битая цинковая стойка, барменша-турчанка в джинсах не по размеру, рядом с ней за стойкой угрожающего вида бугай, покрытый татуировками. Из посетителей — троица отморозков за столиком в углу и какой-то бегемот в изрядном подпитии, нависший над барной стойкой. Перед ним стоял стакан мутноватой жидкости, явно алкогольной (пастис? ракия? Бейлиз?). Присмотревшись, я обнаружил, что это Омар. До него не сразу дошло, кто перед ним, но потом в мутных глазах засветилось узнавание.
— Чертов американец, чертов американец, чертов американец… — завел он на английском на одной ноте. Потом перешел на французский: —
Вылив содержимое стакана себе в глотку, сосед достал свой французский паспорт и начал вертеть им перед моим носом.
— Тебе не удастся меня депортировать, говнюк!
Далее — по-турецки, но было не так уж трудно понять, что это нецензурная брань.
Я уже допивал свое пиво и собирался уходить, когда Омар уронил голову на стойку бара и вырубился окончательно.
Барменша-турчанка выставила мне вторую кружку
— Если он вас ненавидит, значит, вы нормальный парень.
Поблагодарив ее, я посмотрел на часы: 23:53. Пора идти.
Ровно в полночь я зашел в подворотню и открыл дверь. Чтобы затащить в коридор все припрятанное, мне понадобилось меньше минуты. До ушей доносился тот же механический гул, что и вчера. Я не стал прислушиваться и поднялся по лестнице. Вскоре весь мои скарб был в офисе, дверь заперта. Прежде всего я включил новый обогреватель, настроил радио на волну «Парижского джаза», проверил картинку на мониторе: все чисто. Осталось открыть первую банку краски и приступить к работе.
В ту ночь опять ничего не произошло — не считая того, что мне удалось покрыть бетонные стены двумя слоя краски. Разумеется, на монитор я поглядывал каждую минуту, но картинка не менялась.
В отличие от вчерашней ночи, время пролетело очень быстро. В 5:45 я промыл в умывальнике кисти и ровно в шесть покинул офис.
Спускаясь по еще темной улице к
На третью ночь я закончил покраску стен и начал шкурить деревянные поверхности. В шесть часов утра — свободен.
Четвертая ночь полностью была посвящена работе с деревом. И снова никакой активности на экране монитора.
Утром я вынес из офиса пустые банки и выбросил их в мусорные контейнеры на улице. Проснувшись после полудня, я отправился в кафе за своим конвертом. Вот уже третий день подряд за прилавком стоял мистер Борода с религиозной отметиной на лбу.
— Камаля опять нет? — спросил я.
— Он уехал.
— Но он мне ничего не говорил об этом.
— Семейные проблемы.
— Есть телефон, по которому ему можно позвонить? — поинтересовался я.
— Зачем вы хотите ему звонить?
— Он мне симпатичен. Мы хорошо ладили. И если у него какие-то личные проблемы…
— У него нет телефона.
Тон бородача не располагал к дальнейшим расспросам. Я взял конверт с жалованьем и сказал:
— Мне бы хотелось купить еще кое-что для офиса. Может вы передадите хозяину мою просьбу?
— Говорите, что вам нужно.
— Маленький холодильник и электрический чайник. Очень тяжело работать всю ночь без горячей воды и кофе. Я бы еще хотел коврик. Бетонный пол очень сырой…
— Я скажу, — оборвал он меня и, схватив тряпку, принялся протирать прилавок. Разговор был окончен.
