Они словно книгу, страницу за страницей, перелистывали свою жизнь, беседуя вечерами у огня, в саду под летним солнцем, у реки, где они спасались от дневного зноя. Мэри много рассказывала про свою жизнь, но как только она начинала говорить о Рэнделе, то сразу замечала блеск любопытства в его глазах. Она по-прежнему все еще оставалась для него лишь вдовой Рэндела. Такое отношение она почувствовала даже тогда, когда они первый раз поцеловались – так бережно он прижал свои губы к ее губам.
Она уже стала забывать, как поцелуй мужчины изменяет все вокруг. Ты преодолеваешь несколько сантиметров, которые остаются между вашими губами, и попадаешь совсем в другой мир, откуда уже нет пути назад.
В тот раз она не ответила на его поцелуй. Когда они снова встретились, она попыталась, как и раньше, словно ничего не произошло, повести речь о книгах… о своих собственных книгах. Эти разговоры так ей нравились, они были так ему полезны…
Она пыталась взять себя в руки. Она запрещала себе часто смотреть на него. Она садилась на другой конец дивана, когда они сидели в гостиной. Она старалась выглядеть спокойной и холодной, так, как будто ей и дела нет до мужчин. Ведь у нее это все уже было…
– Мэри Квин, – сказала она своему отражению в зеркале, – не делай глупостей! У тебя есть свой собственный дом… У тебя будут деньги, которые ты получишь за свои собственные книги…
Но в зеркале она увидела растерянную и взъерошенную женщину с большими темными глазами.
– Сделай так, чтобы эти дни были долгими, – сказала себе Мэри, подводя глаза тушью перед зеркалом. Потом добавила: – Деньги!
– Продай свою первую книгу, – сказала она своему отражению в зеркале. – Чего ты ждешь?
Острый кончик карандаша попал в глаз, она моргнула, и тушь размазалась. Она вытерла глаз салфеткой и принялась снова подводить ресницы, но слезы мешали ей провести точную линию, и тушь снова размазалась. Теперь из зеркала на нее смотрела женщина с покрасневшими, размазанными глазами, из которых текли слезы. Куда делась известная романистка, голос своего поколения?..
– Я здесь, – громко сказала Мэри, раздраженно вытирая глаза. Ее имя будет стоять на новых книгах, а Пол пускай занимается старыми.
Наконец слезы перестали течь. Мэри подняла подбородок, посмотрела на себя и опять принялась за косметику.
– Если тебе нравятся мои книги, – сказала она громко, думая о Поле, – то ты и меня полюбишь. Она подкрасила щеточкой кончики ресниц, и теперь ей из зеркала улыбалось красивое накрашенное лицо.
Пол постучал в дверь.
Она спустилась вниз по лестнице навстречу Полу. Когда они обнялись, она ощутила его тело через легкую летнюю одежду.
Приятно было думать о его Поцелуях. Приятно было сидеть напротив него за столиком в ресторане, и улыбаться через меню и видеть, как блестят его голубые глаза.
Пол наполнил ей еще один бокал вина, закрыл меню и сказал:
– Я хочу поговорить с тобой о своем исследовании, над которым сейчас работаю. Я назвал его «Влияние маниакальной депрессии на описание жителей Юга у Рэндела Элиота». Это касается его первой книги.
Отпивая вино из бокала, Мэри вспомнила те дни, когда она ночи напролет работала над этой книгой. Тогда у них ни на что не хватало денег. Сейчас на ней был красивый бледно-розовый костюм, и при каждом своем движении она ощущала аромат дорогих духов, исходивший от нее, а напротив сидел симпатичный мужчина с голубыми глазами, он улыбался, и его губы она…
– Что? – удивленно воскликнула Мэри, широко раскрыв глаза. До нее дошел смысл его слов.
– Я говорю о влиянии маниакальной депрессии на творчество Рэндела, – снова повторил Пол. – Эта мысль недавно пришла мне в голову и показалась очень интересной.
Официант принял заказ и забрал с собой меню. Мэри не могла больше скрыть свое смущение за картонной карточкой. Она вопросительно смотрела на Пола.
– Я говорил со многими людьми, которые знали Рэндела. Я собрал о нем кое-какой материал и чувствую, что сейчас могу написать о его первой книге через призму его собственной жизни.
Мэри отвернулась и стала смотреть в окно, за которым текла река. Отблески свечи на их столе падали на ее розовый наряд, отбрасывая розовые блики на ее лицо и шею.
– Безусловно, он был гением, – сказал Пол, – но у него были и явные признаки психического расстройства. – Его голос звучал несколько громче, чем ему казалось. – Я хочу быть честным и объективным в своих исследованиях, чтобы итог, который я подведу, не нес в себе грубой ошибки.
– Мне кажется, – начала Мэри, нервно комкая салфетку, – что тебе следовало бы анализировать его работу в свете его творчества, а не личной жизни. Работа сама по себе – вот что может составить основное содержание твоего исследования.
– Это, конечно, важно, но… – Пол задумался, и Мэри прочла на его лице то, о чем он думал.
