«Дело движется к концу. После смерти, вероятно, не будет ничего, так что лучше воспользоваться случаем, пока в пальцах теплится кровь. Надеюсь, вы еще немного поживете, а мне скоро в печь. Там будет тысяча градусов, и это облегчает мне задачу думать о вас с теплотой. Когда-то вы были моей жизнью, а сейчас у меня ничего нет, осталось только вот это: только полубессознательное струение крови по сердцу и пара-тройка засохших мыслей, которые болтаются на дне мозга, словно овечьи говняшки в тазу. Не могу сказать, чтобы я скучала по вам, ведь никто не скучает по тому, что предал сам, а раскаиваться в собственных деяниях уже поздно. И все же вы остаетесь моими сыновьями, как бы вы ни отрицали этот факт. А это — именно факт, и вам в жизни он будет форой. Я такая, какая есть, и, как говорили в старину, против наследственности не попрешь. Яблочко от яблони, котенок от кошки.
Всего хорошего, мальчики.
Я прощаюсь с вами без слез. Я ничего не оставлю вам после смерти, кроме белого горшка и отличного конторского стула. Насколько я понимаю, вы уже наверняка сожрали и высрали всё мое наследство. Я не собираюсь огорчать вас после смерти, хотя причины для этого у меня есть. Очевидно, я покину этот мир изношенной и измотавшейся и не думаю, чтобы мне особо хотелось потом возвращаться с того света. Будьте здоровы, дорогие мои короли, далекие и близкие. Да благословит добрый Хозяин с Небесного хутора вас и всех детей.
Спокойной ночи. Ваша мама».
Через пятнадцать минут приходит ответ из
«Нет. Самое роскошное в том, чтобы жить в гараже — свобода от бумажной почты. А что там было интересного?»
Он не отвечает. Машины для производства бутербродов уже включились.
Харальд, Оулав и Магнус — так зовут моих сыновей. По чистой случайности я оказалась матерью троих маленьких норвежских королей: Прекрасноволосого, Трюггвасона и Законника. Я — Хербьёрг — королева-мать. Как заведено у представительниц этой отрасли, при создании этих детей я старалась поменьше двигаться и не мешать генам короля-отца продвигаться по моей матке. Поэтому они непохожи на свою мать лицом и не унаследовали ничего от ее мягкого характера и любвеобильности.
Харальд явился в пятьдесят девятом — большеголовый, неподъемный для таза. Он был несносным ребенком (причем настолько, что я сбежала от его колыбели) и вялым юношей, а во взрослом возрасте — бревном. Очевидно, гены оптовиков дальше не распространятся. Однако Халли интересовался многим и впитывал в себя все, что под руку попадется. Но все эти знания исчезали в этом большом волосатом шаре — его голове, и после этого их никто больше не видел. Он всасывал в себя весь мир, но ничего не отдавал взамен — совсем как его отец в своем бизнесе. Он всегда напоминал мне старую промокашку вроде тех, что в старину использовали в конторах. А посреди этой промокашки была черная клякса: обвинение, которое он выдвинул против своей матери за то, что она сдала его на попечение бабушке, чтобы самой спокойно впитывать в себя
Сейчас Халли Прекрасноволосый облысел, но сохранил прежнее имя, и это, пожалуй, его единственная интересная черта. Его жену зовут Тоурдис Альва Рагнарсдоттир, и, если верить телефонному справочнику, живут они в Фоссвоге, к югу от горного хребта. Однажды я сделала в ее имени такую опечатку: Тоурдис Аврала гнарсдоттир. И верно, когда она приходит, всегда начинается самый настоящий аврал. Она учительница и широко злоупотребляет своей школьной властью: смотрит на весь мир, как на класс, который она ведет, который надо воспитать и просветить. Даже ежу понятно, что я не позволю просто так похоронить меня на задней парте в ее классе.
Аврала в последнее время растолстела, впрочем, особой красотой она никогда не блистала, а Халли всегда был симпатичный, как и его отец, только затылка у него не было. Видимо, его забыли при зачатии. Но отсутствие затылка обнаружилось только тогда, когда он потерял волосы. Это придает ему чуть более похотливый вид сзади, так что он напоминает свинью, но большую часть жира в своей жизни Халли собрал на
