Эйфория – да, наверное, это эйфория какая-то продолжалась. Потому что меня всё устраивало, всё мне нравилось, всё доставляло удовольствие – даже то, как ковырялись в моих боевых ранах Колян и Глеб. Приятно было. Больно и приятно. Мазохистка? А пусть. Радовал день, тень, ветер и дождь, жизнерадостно чавкающая грязь, толстобокие коровы, слоняющийся по загону во время дойки бык с классическим кольцом в носу – этого быка даже лень было бояться. Не вызывали обычного отвращения беспородные пастуховские собаки, одна из которых была явно лишайная. Я их даже гладила и кормила. И лишайную в том числе.
И даже когда я рассматривала собственное лицо в зеркале – с морщинами, которые оставались на привычных местах, прежний бездонный чёрный кошмар не утаскивал в свои недра мою страдающую душу. Пофигу. Спокойно, ровно пофигу мне было. Мысль о том, что борьба за мужчин проиграна, потеряла актуальность. Потеряло актуальность, признаться, всё. Мне было хорошо, в чём множество раз на дню я мысленно и вслух с удовольствием отдавала себе отчёт.
Но почему это так?
Неужели только потому, что я не хожу на работу, не устаю там, не таскаюсь по Москве, глядя по сторонам одинокими несчастными глазами? А просто живу в деревне. Да, неужели из-за этого?
Глеб приносил мне воду в вёдрах, я грела её кипятильником и стирала свои вещи. Стирала и развешивала за пристройкой, в которой мы жили. И вот сейчас, расправляя простынку и закидывая её на верёвку, я широко раскинула руки, хлопнула натянувшимся полотном. Разбежаться и полететь – мечта каждой сознательной русской женщины. Не в Волгу, а в небо, разумеется. Я и разбежалась. И руки раскинула. Бежала долго. До небольшого обрыва, которым начинался овраг с крапивой. Туда, конечно же, падать не хотелось. Вот тебе и полёты. Бред? Бред.
Только Глеба этой беготнёй расстроила. Потому что болячка на боку малость разошлась, ему с ней возиться пришлось.
Глеб ушёл куда-то, оставив меня одну. Близился вечер, но до темноты было ещё долго. Я лежала, смотрела на свет настольной лампы – и, решив подумать, собралась с мыслями и думала. Что же тогда произошло со мной – там, у Женьки дома?
Пережидая медленно затихающую боль в боку, я внимательно и подробно, минута за минутой, штрих за штрихом принялась вспоминать этот день. Начиная с того, как я проснулась у себя в квартире, как стала собираться к Женьке в гости, как выехала. И так далее. И женихи, и шашлыки, и страдания, и девчонок своих приставания – всё вспомнила. Ну не было ничего аномального, я же не сумасшедшая.
Как дошла до ручки вспомнила. Когда умные мысли по поводу собственной судьбы пришли мне в голову. Вот это состояние у меня тогда было! И сейчас как я спокойна – даже сравнить нельзя. Дошла до этой самой ручки, закрылась в комнате, носилась там. На балконе упала – всей своей массой об пол грохнулась. И дальше…
Стоп.
А что, если попробовать?..
Я слезла со своей постели, обулась, вышла на улицу. Оглянулась – нет никого. Забралась на загородку – она была метра полтора в высоту, даже меньше. Достаточно. Если расшибусь, то не сильно. Встала, немного балансируя, чтобы не потерять равновесие, поставила ноги так, чтобы не зацепиться за жердь, хотела руки раскинуть, но это были ненужные понты, поэтому я просто прижала их к груди. И, изо всех сил преодолевая сопротивление организма, который боролся за свою сохранность, лицом вниз рухнула на землю.
Больно, ой как больно я ударилась! Так, наверно, чувствуют себя те, чьё тело вывернули наизнанку. Или те, кто рождаются. Но, наверно, они быстро об этой боли забывают. Точно так же, как я. Которая – да! – превратилась в птицу. Всё ту же здоровенную птицу в контактных линзах! На этот раз они ровно в глазах остались стоять. Взмахивая крыльями, я поднималась над землёй – и не было человека счастливее меня! Правое крыло чуть ныло, но что это была за ерунда в сравнении с упоительностью полёта! В небе было восхитительно, в небе был восторг. Попав в стабильный поток воздуха, я парила, распластав крылья. Я не падала на землю, как часто снилось мне в кошмарных снах, не теряя потока, я снижалась широкими кругами. Затем снова набирала высоту, разглядывала окрестности. Вот она, ферма наша родная, вот деревня Ключи – и правда, совсем близко. Трасса, за трассой ещё населённый пункт, гораздо больше, чем Ключи, дальше ещё один, и ещё. Леса, лесная река – сразу и не поймёшь, так деревья над ней наклонились. Надо же, какая она тёмная с высоты.
Значит, всё это было правдой. Значит, мне несказанно повезло – и на самом деле!
Выходит, всё так просто! В течение взрослой жизни надо лишь наныть как следует Богу в уши, просрать, уж извините, всё на свете, вести себя всё время как дура – и в конце концов будет всё хорошо! И упадёт в руки такой удивительный бонус? Вот ведь…
Я могу быть человеком. А могу – птицей. Небо – моё, и земля тоже моя. Я – везде.
Сделав большой круг над фермой и её окрестностями, я приземлилась рядом со своими панталонами. Сложила крылья, зажмурилась и ударилась о землю. Прошло несколько болезненных секунд. Я поднялась на ноги.
