— Возможно, — робко признается он. — У меня проблемы с одной сценой. Ты же не против?
— Ни капли. Хочешь, покажи мне эту сцену. Может, я смогу помочь.
— Хорошо. Только имей в виду, что это первый черновой вариант.
Мы работаем над его рукописью и доедаем пиццу. Черновик еще сырой, но уже выстраивается общая картина отличного романа. Персонажи у Лео нереалистичные, немного идеализированные — наверное, поэтому ему нужна была помощь. Или не совсем помощь. Скорее дружеское ухо, которое выслушает его идеи, и женский взгляд. История, которую он называет романтической, — это готический роман о непринятии и одержимости, его проза красивая и пугающая. Читая его слова, я жажду поработать над своими.
Я бросаю взгляд на потолок, куда проецируется циферблат лазерных часов, и слегка поворачиваюсь, чтобы удобнее на него смотреть.
— Уже одиннадцать?
Лео кивает.
— Куда-то спешишь?
— Нет, но поздно уже. Пора сматывать удочки.
Лео предлагает выпить кофе. Я качаю головой и поднимаюсь:
— Спасибо за пиццу.
— Спасибо за помощь. Очень ценю. Если нужно посмотреть на твой…
— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, но только если ты перестанешь утверждать, что я пишу любовный роман.
— Да, мэм!
Он провожает меня до двери и желает спокойной ночи. Прощание слегка неловкое. В конце концов мы пожимаем друг другу руки. Смеемся, потому что это немного странно. Несколько часов мы ели пиццу и разговаривали — но только о работе. Думаю, мы скорее коллеги, чем друзья. Прежде чем скрыться в квартире, он ждет, пока я отопру свою дверь, — наверное, из южной вежливости. Или потому, что рядом рыскает убийца.
Дорогая Ханна!
Не могу передать, как радостно мне вновь окунуться в твое произведение. Спасибо — эта глава подняла мне настроение! Мне действительно нравится Лео. Между ним и Фредди происходит настоящая химия. Обещаю, мы с ним будем утешать Фредди, когда она наконец узнает ужасную правду о Каине.
Мне нравится, как ты описываешь прозу Лео. Надеюсь, что это ты тоже почерпнула из жизни.
Глава идеальная. Ничего не меняй.
И спасибо тебе. Ты оказала мне честь.
Отвечая на твой вопрос о кинотеатрах: рекомендую «Брэттл». У него интересная культура.
И к слову, любопытная новость: вчера в «Глоуб» я прочитал, что Александра Гейнсборо — агент, которая отвергла мой опус, — умерла. Несчастный случай. Еще два дня назад она была жива, имела возможность реализовывать и убивать чужие мечты, а сегодня сама мертва. Я, конечно же, отправил свои соболезнования. Забавно, как иногда все складывается.
Следующим утром доставили еще одну корзину с продуктами. Швейцар помог занести ее в квартиру.
— Спасибо, Джо. — Я забираю у него посылку и достаю десять долларов из кошелька.
— Пятерки у вас не найдется, мэм?
— О, конечно, прошу прощения, — бормочу я в ужасе. Никогда не могла понять, сколько положено давать на чай, если нет счета, и теперь паникую, что оскорбила своего швейцара.
Он берет новую купюру и возвращает мне десятку.
— Давайте не увлекаться — я просто принес корзину на этаж.
— О… да… простите. В Австралии мы не даем на чай. Мне тяжело привыкнуть.
— Не даете на чай? Не могу представить, как это работает.
— Наверное, мы платим людям больше, тогда как здесь приходится оставлять чаевые.
— Мы?
— Работодатели. Таков закон.
Джо качает головой:
— Все еще не представляю… как тогда показать свою благодарность?
— Обычно хватает простого «спасибо».
Джо смеется.
— Полагаю, это чего-то стоит.
— Спасибо, Джо.
— Вы же знаете, чаевые я вам не верну. — Его смех глубокий и какой-то обволакивающий. Джо мне нравится. Я не сразу позволила себе шутить в разговоре с ним, но он всегда вел себя с чуткостью и теплотой.
— Кстати, Джо, вы, случайно, не видели никого чужого здесь в прошлую пятницу?
— Нет, — говорит он уверенно и не задумываясь.
— Точно?
— Моя работа состоит в том, чтобы останавливать гостей и спрашивать у них цель пребывания, мисс Кинкейд. И уже больше недели я не останавливал никого, кроме ваших друзей и внучки миссис Вайнбаум.
— Понятно.
— Что-то не так, мисс Кинкейд?