Чудом удалось кому-то из крепостных пробиться, как гласят легенды, к другой женщине – императрице Екатерине II. Началось следствие. Салтыкова вела себя гордо и независимо. Она не хотела менять свои московские хоромы, расположенные на перекрестке «Кузнечного моста и Лубянки», и была уверена, что выиграет дело. Хорошо известно, какие профессионалы служили в те годы у российских монархов, какие изощренные пытки они применяли, невзирая на положение подследственного в обществе. Знатный или не очень знатный, богатый или не очень богатый – безразлично, лишь бы царь приказал или царица.
Салтычиха упрямо отказывалась от всех обвинений, говорила, что ее оклеветали враги, и дело долго стояло на месте, видимо, еще и потому, что потерпевшие боялись эту страшную особу (не хочется называть ее женщиной!). А потерпевших было много! «Загублено ею было крестьян и дворовых людей до 138 душ», – пишет М.И. Пыляев в книге «Старая Москва». А доказать это судьи почему-то не могли. Почему же? Потому что страх великий обуял потерпевших, «вечных арестантов» салтычихинской тюрьмы. В этом деле существуют неясные моменты, причиною которых являются еще и «недоработки» в законодательстве Российской империи. Почему-то судьям очень важно было для вынесения окончательного приговора признание Салтыковой. Она, естественно, не признавалась.
Судья обратился к императрице с просьбой разрешить пытки. Екатерина II почему-то в просьбе отказала. Почему? В России пытали женщин царских кровей, а тут какая-то вдова, пусть и знатная по мужу. В конце 60-х годов XVIII столетия Екатерина II уже уверенно восседала на троне, дело Салтычихи при любом его исходе вряд ли могло поколебать положение императрицы. Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что в данном деле Екатерина II вела себя больше как человек, как «личность в себе», нежели как повелитель огромной державы, заинтересованный в накоплении политических дивидендов. Наверняка она знала о «самой нежной, сердечной любви» Дарьи Николаевны к некоему инженеру Ткотчеву, и может быть, это обстоятельство в какой-то степени мешало императрице дать добро на пытки? Любовь – чувство доброе, хоть порою и агрессивное в ласках и в самой себе, в любви. Тут ведь все зависит от темперамента. Взрывной человек и любит взрывно, яростно. Но если человек способен любить нежно, ласково, то может ли он быть одновременно злым, убийцей? В предыдущих рассказах мы вынуждены были, опираясь на исторические реалии, признать, что и такое случалось в жизни людей, и случается по сию пору, к сожалению. Но, запрещая пытать Салтычиху, Екатерина II, женщина любвеобильная, мягко говоря, любовь познавшая, видимо, верила в любовь как в некое доброе начало. Она разрешила судьям пытать на глазах у Салтычихи кого-нибудь из осужденных.
Дарью Николаевну пытки над арестантами не взволновали: мало ли подобных изуверств она видела в своих поместиях?!
Императрица поняла: любовь и злость могут сосуществовать в одном человеке независимо друг от друга, и Салтычихе зачитали приговор.
А вскоре палач вывел помещицу на Лобное место. В саване, со свечой в руках, с листом, на котором было написано «Мучительница и душегубица», стояла Дарья Николаевна на эшафоте, смотрела отсутствующим взором на робких и смелых, добрых и злых, равнодушных и потрясенных ее видом людей и о чем-то, спокойная, думала: то ли о бывшем муже, то ли о Тютчеве, то ли о недобитых ею крепостных и дворовых, которые наверняка за шесть лет следствия совсем разучились стирать белье и мыть полы. В некоторых армиях земного шара в той или иной исторической ситуации появляется то и дело нужда в командирах младшего звена, очень похожих по внутренней зверовидности на Салтычиху. Но даже в самых критических моментах повелители и военачальники высокого ранга, как правило, не решаются нанимать таких Дарьюшек на эти важные, скрепляющие армию изнутри должности. Это уж слишком. Даже для армии, даже для тюрем, в которых содержатся самые оголтелые урки.
После стояния на эшафоте «душегубицу и мучительницу отправили в подземную тюрьму, расположенную под церковью Ивановского монастыря, основанного в XVI веке на территории Белого города в местности Кулишки – совсем рядом от того места, где в московских хоромах жила-была недавно Салтычиха.
Пищу подавал ей в окно солдат вместе со свечой. После принятия арестанткой пищи свечу гасили, и жила Дарья Николаевна в полной темноте, хотя и не без женского интереса! Если верить тюремным легендам, то Салтычиха родила от своего «кормильца» – солдата ребенка. Это, конечно же, являлось вопиющим нарушением тюремно-монастырского режима, но жизнь сильнее всех режимов, она рушит все законы.
Легенда о рождении тюремного ребенка Салтычихой поучительна еще и тем, что (если ребенок-таки родился!) никто из обитателей Москвы и ее окрестностей, ближних и дальних, не осмелился назвать себя дитем этой женщины (а она ведь богатой была!), никто не решился назвать себя «Лжесалтыченком». Никто.
