Тем, кто приносил ребенка, задавали один лишь вопрос: крещено ли дитя и какое ему дано имя. За каждого ребенка платили 2 рубля. Караулы оказывали всяческое содействие приносящим детей ночью. При каждом воспитательном доме был открыт секретно-родильный госпиталь, где роженицы имели право не называть свое имя. Позволялось даже рожать в маске. Но жизнь «незаконнорожденных» в воспитательных домах была очень тяжелой. Многие из них умирали в течение года из-за нехватки кормилиц. Например, в первые четыре года существования московского Воспитательного дома выживал лишь каждый 5-й ребенок. Так, в Архангельске из 417 принятых детей умерли 377.
Уже с 1821 года из-за недостатка средств правительство стало ограничивать устройство воспитательных домов в провинции. Начались и поиски путей ограничения приема детей: установили прием только младенцев; отменили плату за принос безродного ребенка. Большинство же детей стали отправлять на вскармливание и воспитание в благонадежные крестьянские семьи, сначала до 9 месяцев, потом до 5 лет, затем до 7 лет. В конце концов, «казенный ребенок» оставался в крестьянской семье до совершеннолетия, и в 17 лет мальчиков причисляли в казенные крестьяне.
Денежное вознаграждение доставившему ребенка в воспитательные дома явилось вполне ожиданной причиной возникновения промысла по торговле детьми. Торговки скупали в деревнях у многодетных матерей новорожденного и отвозили его в воспитательный дом как котят: в кошелках и корзинах под скамьями вагонов. Смертность в таких случаях была семь из восьми. Часто под видом «зазорнорожденных» нередко попадали и законные дети. Поэтому тайный прием детей прекратился.
В 1867 г. приюты для подкидышей перешли в ведение губернских земств от Приказа общественного призрения. Незаконнорожденные дети, брошенные родителями, передавались полицией в богоугодные заведения, где они вскармливались кормилицами, а затем раздавались желающим или безвозмездно, или с платой по 1 рублю 50 копеек в месяц до 5 лет и по 70 копеек до 12 лет. В отчетах врачей указывалось, что часто в отделениях отсутствовало белье, «если не считать ужасных рубашечек и тряпок, в которые скручивали детей. Детское белье шилось из обрезков и остатков больничного полотна и имело рубцы, врезавшиеся в тела несчастных. Ребят отдавали в те семьи, где не было своих детей, при наличии у приемных родителей земельного надела.
