Авторы «Задонщины», «Сказания о Мамаевом побоище», княгиня Евдокия и ее слушательницы участвовали в рождении нового образа русской женщины. Готовой ждать. Да-да, и в VIII веке до н. э., и раньше, и позже, и в Восточной Европе, и в других регионах земного шара такой образ существовал и существовать будет – слава женщинам, готовым ждать! Но все дело в том, что в конце XIV, а лучше сказать, с середины XV века на Руси и во многих регионах планеты этот образ стал обретать все большее значение, социальное, государственное, если хотите. Объясняется это, если говорить очень коротко, тем, что в середине XV века практически во всех исторически значимых точках планеты великая междоусобица, мучившая людей с XI века, стала быстро затухать, и в то же время стали формироваться крупные государства, естественно, воюющие между собой. И войны из междоусобных превратились в межгосударственные. А в таких войнах побеждают патриоты. А вот им-то и нужны такие жены, которые плакали вместе с княгиней Евдокией на теремном крыльце.
Оговоримся, чтобы не вызвать бурю негодования: подобные теоретизирования часто сбивают людей конкретных с толку, потому что «суха теория, мой друг, но древно жизни пышно зеленеет», и в этой пышности могут утонуть любые формулы и формулировки.
Продолжая разговор об идеальной для Дмитрия Донского (теперь, после битвы, мы можем его так называть) жены, мы заверим-таки наш хронологический отчет о его деятельности.
В ноябре 1380 года русские князья на съезде договорились поддерживать друг друга в борьбе с Ордой.
В 1382 году хан Тохтамыш осуществил поход на Русь, обманом взял Москву, разграбил ее и сжег. Людей сгубил только в городе около 24 тысяч человек. В это время Дмитрий набирал в северных землях войско. Не успел. Вернулся в Москву хоронить людей. И жена была вместе с ним, со всей Москвой.
А в 1383 году произошли два события, которые не всеми исследователями оценены по достоинству. В этот год в Орду заложником отправился сын Дмитрия и Евдокии Василий, что дало повод недоброжелателям говорить о преждевременности войны с Мамаем, закончившейся крайне неудачной войной с Тохтамышем, взятием и разорением Москвы, других городов Русской земли и данью. На первый взгляд, Орда действительно выиграла ту войну, продолжавшуюся с избиения ордынцев в Нижнем Новгороде в 1374 году по 1382 год. Но закончилась эта война не только степным ураганом, данью и взятием Василия Дмитриевича в заложники, а еще и тем, что победитель вынужден был признать Дмитрия Ивановича великим князем! Это – главное. У стен Москвы в 1382 году ордынцы клялись, что пришли наказать не граждан, а лишь Дмитрия за его дерзость, за то, что тот поднял руки на темника Мамая. И в этих словах была логика сильных. Москвичи доверились ордынцам, открыли ворота, и налетчики вдруг из сильных превратились в слабых, в грабителей и поджигателей.
А через некоторое время они – быстро слабеющие, но сильные – оставили ярлык побежденному, то есть слабому, но быстро сильнеющему. А значит, стратегически Москва и Русская земля ту войну не проиграла.
В 1384 году Тохтамыш наложил на Русь тяжелую дань, и это событие, казалось бы, опровергает вывод предыдущего абзаца, но… Москва-то осталась, Москву, возвышающуюся над Русской землей, возмутительницу ордынского спокойствия, ханы ни уничтожить, ни остановить в ее движении не могли.
В 1385 году Москва заключает договор с Рязанью, естественно, с пользой для себя.
В 1386 году главенство Москвы признает Новгород.
В 1387 году из Орды сбежал князь Дмитрий, и хан не наказал за это Москву!
Впрочем, Орда была еще очень сильна. Бороться с ней Русская земля, еще не сплоченная, не могла с полной уверенностью в успехе дела. И русские политики тех времен понимали это не хуже позднейших теоретиков. И понимали это Дмитрий Иванович и его жена Евдокия Дмитриевна. Знали они также, что на их плечи ляжет ответственность за гибель тысяч соотечественников, что они могут потерять в борьбе все, в том числе и своих детей. Они все это знали, неглупые люди.
Они наверняка знали о существовании другого пути, мирного: Орда стала сдавать, рассыпаться, она рассыпалась бы и без «помощи» Москвы. Но путь тщедушных, тихонько выжидающих свое время, был неприемлем для Дмитрия Донского, для Москвы. Таким путем великих вершин не достичь.
Короткий обзор основных деяний великого князя Дмитрия Ивановича достаточен для того, чтобы почувствовать то напряжение, в котором он находился постоянно, с первых дней своего самосознания и до последнего дня. Внешне он выглядел человеком сильным и здоровым. Но здоровье подвело его. А лучше сказать, на тридцать девятом году жизни этот сильный и упорный человек полностью израсходовал весь запас своей жизненной энергии. Такое случается с теми, кто работает на износ, не щадя себя.
