Зосима решил договориться с Марфой, прибыл с учениками в Новгород. Гордая боярыня прогнала монахов со двора. Зосима сказал в сердцах ученикам: «Наступят дни, когда на этом дворе исчезнет след жителей его и будет двор пуст».
Игумен Соловецкого монастыря обратился к архиепископу Ионе, к правительству Новгорода. Там отнеслись к нему с уважением. Он получил от владыки, посадника, тысяцкого и пяти концов Великого Новгорода жалованную грамоту на весь остров «за осьмью свинцовыми печатями». Бояре пожаловали Соловкам значительную сумму.
Марфа поняла, что осталась в своей гордыне и жадности одна, что не входило в ее далеко идущие планы. Она пригласила Зосиму и его учеников на пир. Игумен простил боярыне все, благословил ее и ее детей. Пир был знатным. Но вдруг Зосима заплакал. Его рыдания испугали Марфу. С трудом игумен взял себя в руки. После пира потрясенная Марфа вновь испросила у него прощения, и он вновь благословил ее.
Когда монахи покинули двор Борецкой, ученик Даниил спросил у игумена:
– Отче, почему ты плакал, глядя на бояр?
Зосима тихо молвил в ответ:
– Я видел шестерых бояр без головы.
– Это только видение, ты утомился, – пытался успокоить игумена ученик.
– Все так и будет, – сказал Зосима и добавил: – Но ты держи это при себе, – и умолк.
Существуют и иные, более благожелательные по отношению к Марфе версии этой встречи. Но приведенная легенда говорит еще и о том, что Марфа, задумав крупное дело, не могла пренебрегать ни боярами, ни священнослужителями.
Собирая на пиры знать, Марфа по-женски яростно ругала Ивана III Васильевича. Она мечтала о свободном Новгороде, о вече, и многие бояре и купцы соглашались, не зная, правда, как противостоять сильной Москве. Марфа наводила дипломатические мосты с Литвой, мечтала выйти замуж за знатного литовца, может быть, даже великокняжеских кровей, оторвать с помощью западного соседа Новгород от Москвы… Если вспомнить долгую историю этого города, то можно с уверенностью сказать, что ничего необычного Марфа не предлагала. Не один раз новгородцы шантажировали русских князей, вторгавшихся на территорию республики и пытавшихся починить ее, связями с иностранными державами.
Иван III Васильевич, зная о деятельности Борецкой, долгое время проявлял завидное хладнокровие. Новгородцы осмелели, «захватили многие доходы, земли и воды княжеские; взяли с жителей присягу только именем Новгорода; презирали Иоанновых наместников и послов; властью веча брали знатных людей под стражу на Городище, месте, не подлежащем управе; делали обиды москвитянам». Казалось, настала пора приструнить бояр. Но Иван III лишь сказал чиновнику Новгорода, явившемуся в Москву по своим делам: «Скажи новгородцам, моей отчизне, чтобы они, признав вину свою, исправились; в земли и воды мои не вступалися, имя мое держали честно и грозно по старине, исполняя обет крестный, если хотят от меня покровительства и милости; скажи, что терпению бывает конец и что мое не продолжится».
Чиновник передал сию речь согражданам. Они посмеялись над ними и над Иваном III и возгордились своей «победой». Великий князь поступил в данном случае как опытный боксер, вышедший на ринг с серьезным противником: он стал дразнить его, провоцировать на резкие движения, притворяться слабым, даже испуганным, ждать, когда раскроется противник, забудется на мгновение.
Новгородцы не ожидали подвоха. Марфа Борецкая по-бабьи уверовала в победу, отправила сыновей на вече. Подтолкнуло ее к этому еще и то, что народ не проявлял явных симпатий к ее планам, скорее наоборот, он оставался верен прорусским идеям. Марфа рассчитывала на вече. И расчет ее оправдался! Горластые сыновья, как и она, неплохие ораторы, осыпали словесной грязью Московского князя и московскую политику, говорили страстно, убедительно, закончив речь яростным призывом: «Не хотим Ивана! Да здравствует Казимир!» А им в ответ ответили быстро возбуждаемые голоса: «Да исчезнет Москва».
Кое-кто остался верен Москве, но сыновья Борецкой сработали прекрасно, подписав себе приговор. Вече решило отправить в Литву посольство и просить Казимира стать повелителем Господина Великого Новгорода. Повелителем Господина!
Иван III, готовясь к решительным действиям против сторонников Борецкой, собирая войска союзников, в том числе и Пскова, послал в город чиновника Ивана Федоровича Товаркова, и тот зачитал горожанам воззвание, мало чем отличающееся от того, что говорил недавно великий князь чиновнику.
Эту показную медлительность некоторые историки называют нерешительностью. Решительной была Марфа. Решительность ее и погубила.
