Справедливости ради стоит отметить, что еще хуже Марии Нагой вели себя мужики: князья, дознаватели, царь, митрополит, Борис Годунов, высоко взлетевший и потерявший «чувство земли».
В той сложной ситуации Борис Годунов мог сыграть в истории Московского государства роль Ликурга в истории Спарты и Лакедемона. Дело в том, что Ирина – а в мае 1591 года это все видели! – была беременной. В начале июня она родила дочь, которую назвали Феодосией, то есть угодной Богу. Мать и отец радовались этому событию, а русский народ, уже втихую ненавидевший Бориса, разносил по улицам городов и сел странный слух-сомнение: а не подменил ли Годунов Ирине сына на дочь? Появились и вопросы посерьезнее: «А может ли Феодосия, в том случае если Ирина не родит сына, наследовать царский престол?» Как мы уже говорили, в ту эпоху женщины неплохо справлялись с монаршими обязанностями в других странах. Но на Руси они официально не имели права занимать царский престол.
Сложнейший вопрос не давал покоя многим. Эта политическая головоломка отвлекла всех от причин гибели царевича Дмитрия. В народе (от смердов до князей!) зрела «моральная опала» Бориса Годунова. Его и только его народ хотел обвинять во всех бедах, не желал понимать, что беременная Ирина перекрывает путь к престолу царевичу Дмитрию, потому что царь Федор, каким бы он слабоумно-блаженным не родился, наверняка завещал бы престол сыну своей возлюбленной жены Ирины, а не брату Дмитрию, родившемуся, ко всему прочему, в браке незаконном, то есть в седьмом или восьмом!
Борису Годунову Дмитрий, незаконнорожденный (почему историки забывают эту важную деталь?!), был не соперник, особенно при беременной Ирине, законной жене царя! А значит, ему незачем было организовывать его убийство. С другой стороны, рождение законного наследника или наследницы (не так же просто он заманил в свои сети вдову и дочь короля Магнуса, Марию и Евдокию!) ставило перед ним непреодолимую преграду на пути к московскому трону, оставляя ему всего лишь навсего роль русского Ликурга.
Между прочим, если встать на позицию яростных доброжелателей Бориса Годунова, то можно сделать радостный для них вывод: брат царицы Ирины, дядя царевны Феодосии мог бы неплохо справиться с ролью русского Ликурга, мог бы!
При благоприятном стечении обстоятельств. А вот они-то, начиная с гибели Дмитрия, упрямо ухудшались: для Бориса Годунова и для Русского государства наступило время суровое.
В конце июня 1591 года до Кремля дошла весть о том, что на Москву идет с крупным войском крымский хан Казы-Гирей. Годунов организовал оборону столицы, явился в русский лагерь, передал бразды правления князю Мстиславскому, прекрасному полководцу. Федор с Ириной в это время молились.
Русские одержали трудную победу, царь наградил Годунова и Мстиславского огромными золотыми медалями. Казалось, радоваться да пировать по такому случаю. Ан нет!
Вдруг мрачнее тучи стал Борис. Пошел по Русской земле упрямый слух о том, что Годунов, загубив наследника престола, призвал Казы-Гирея, чтобы с его помощью захватить трон. Это было невероятно! В это поверить мог только безумец! В это верили те, кто распространял слухи: молчаливая, русская толпа. Годунов приказал отрезать сотням жителям Углича языки, чтобы толпа еще молчаливее стала. Она возроптала на языке толпы, на языке слухов.
Годунов послал верных людей в города, откуда растекались фантастические слухи, и начались слежка, доносы, в том числе и ложные, резня. Многие города, особенно Алексин, пострадали так же, как и Углич. Годунов победил толпу. Но она не смирилась с поражением. Не способная мстить за свои вырезанные языки разговорами, прощать подобные над собой изуверства она не хотела. Годунов этого не замечал.
В 1592 году умерла «ликургова возможность» Бориса Годунова, царевна Феодосия: пошли слухи, что ее уморил Борис.
О том, что брат Ирины действительно мог стать русским Ликургом, говорит духовная грамота, в которой Федор Иванович завещал царство своей супруге. Не все ученые верят в то, что грамота действительно была написана, но и они не отрицают, что передача власти Ирине была совершена блаженным мужем законно, хотя бы на словах в присутствии высших чиновных и духовных лиц государства.
Назначив, уже находясь при смерти, советников жене, он остался с ней наедине и о чем-то с ней поговорил. О чем?
7 января 1598 года Федор Иванович умер. Тихо умер, без судорог и хлопот, будто бы уснул с блаженной своей улыбкой и не проснулся.
