– Скоро за мной приедет водитель. Я хотел бы немного прогуляться с Дэном, пока есть возможность. – Баум смотрит на Адама и Джулс. – Считаю, что встреча прошла отлично. – Он кладет руку на плечо Дэну – точно в такой позе Эллис стоял, когда Джулс вошла в домик. Она замечает выражение лица шефа – как у мальчишки, который хочет получить одобрение отца. – Ну что, Дэнни, идем?
«Дэнни». Джулс не может сдержать улыбки. Похоже, Эллис – единственный человек, которому такое сходит с рук.
Дэн отводит взгляд, притворяясь, будто что-то ищет в портфеле, но Джулс замечает слезу, блеснувшую в уголке глаза. Она показывается на мгновение, словно крошечная жемчужина из приоткрывшейся раковины, и вот уже перед ними снова не ранимый Дэнни, а крепкий орешек Дэн. «Сколько же у каждого из нас тайн», – думает Джулс. Адам не сводит с нее глаз. Он такого же мнения.
– Умненькая девочка. Она мне понравилась, – говорит Эллис. Они с Дэном идут по густо заросшему лесом берегу реки Блэкфут, что протекает за домиком Адама. Баум снял пиджак и галстук, расстегнул рубашку и закатал рукава. Кажется, его не особенно заботит, что он гуляет по сельской местности в лоферах за две тысячи долларов.
– Джулс быстро ориентируется и чертовски сообразительна. Пожалуй, это лучший комплимент, который можно от меня услышать. И все-таки я за нее волнуюсь. Она из той породы людей, кто готов на все, чтобы заполучить материал. Мне придется не спускать с нее глаз. – Дэн находит плоский камешек и пускает его по воде. Вдалеке он замечает двух рыбаков. – Пусть тебя не вводит в заблуждение ее молодость. Эта девочка – крепкий орешек. Знаешь, как мы с ней познакомились? Она взяла штурмом мой кабинет и не собиралась уходить, пока не получит работу. Настоящая заноза. – Он смеется. – И в тот же вечер Джулс решила самостоятельно отправиться в самый опасный район Чикаго, где произошла перестрелка, найти мать преступника и взять у нее интервью для статьи, которая в итоге попала на первую страницу. И провернула все это меньше чем за шесть часов.
– Она напоминает мне тебя, – смеется Эллис.
– Это-то меня и беспокоит, – отвечает Дэн, указывая на закрытый повязкой глаз.
Баум откашливается и останавливается у зарослей елей.
– Я должен кое-что тебе сказать… что я утаил. Есть еще один человек, которому я рассказал о картине и о расследовании, но я ему полностью доверяю.
– Понятно. – Дэн скрещивает руки на груди, широко расставляет ноги, упираясь в грязную землю, и ждет.
– Его зовут Генри Ламонт, он фотограф. Мой близкий друг и… – Эллис осекается. – Нет, не просто друг. Из уважения к Вивьен и своей семье я хранил свои наклонности в тайне. Моя жена все знает, а вот Адам – нет.
Эллис наблюдает, как Дэн переваривает информацию. В его голове одна за другой пролетают мысли, словно цифры, сменяющие друг друга на табло кассы, – это видно по его здоровому глазу.
– Прости, что не рассказал тебе раньше, – продолжает Эллис, чувствуя, как гулко стучит в груди сердце.
– Похоже, ты многого не рассказал.
Дэн награждает друга недоверчивым взглядом, который тот уже однажды видел, когда они встретились в клинике. Баум прекрасно помнит тот вечер. Группа собралась на первую встречу, а Дэн опоздал. Выглядел он тогда кошмарно.
День был ветреный, шел снег. Реабилитация проходила в большом деревянном доме в забытым богом городе Галена штата Иллинойс. Дэн ворвался в комнату весь в снегу, взъерошенный и явно навеселе. Он изо всех сил старался контролировать себя, обводя взглядом полную людей комнату, и понять, кто заслуживает доверия, а кто предаст. Эллису было хорошо знакомо это чувство. Шестеро других пациентов уже расселись на потертые кожаные диваны: Эллис, два очень известных актера, два музыканта – один молодой и популярный, второй – закатившаяся звезда и первое лицо одной из компаний Силиконовой долины – изобретатель одной отвратительной видеоигры, которой стали одержимы подростки. Когда Дэн опустился на стул рядом с Эллисом, Баум понял, что прошел проверку на вшивость.
А сейчас его мысленно переместили в категорию предателей. И этот недоверчивый взгляд ранил больнее всего.
Здоровый глаз Дэна прожигает Эллиса.
– Не понимаю, почему ты не рассказал мне все, когда мы были в клинике? Мы постоянно гуляли и часами разговаривали. Я изливал тебе душу, описывая жизнь с отцом-алкоголиком, который использовал мою голову вместо боксерской груши. А ты говорил лишь о том, что не справляешься с нагрузкой на работе. А теперь оказывается, что у тебя на глазах нацисты убили мать, а сам ты – живешь двойной жизнью. Какого черта, Эллис?
