– Даже не знаю. В этой семье все было в порядке, пока их не задели в гражданском суде. Маленькая гадость привела к большой. Два убийства подряд! Места себе не нахожу: а вдруг еще одно?
– Ты полагаешь, преступник может предпринять новые попытки?
Инспектор кивнул.
– Вдруг это начало заговора против Брентов? Во всяком случае, происходящее мне не нравится, – сурово прибавил он. – А хуже всего, что заговорщики в первую очередь взялись за прекрасных молодых парней.
– Да, – мрачно согласился Эллери.
– И больше ты ничего не скажешь? А безумное избиение мертвого Мака? Похоже не только на ненависть, но и на психопатию. Куриный же бульон, несомненно, свидетельствует о неуравновешенном уме, что бы там ни фантазировал Велли.
– Однако и избиение, и бульон объясняются просто, отец, – спокойно сказал Эллери. – Я уже говорил: убийца имел на то причины.
– Выпороть мертвеца, оставить рядом чашку с бульоном… – Инспектор покачал головой. – Давай, я тебя слушаю.
– Хорошо. – Эллери немного помолчал. А потом сделал нелепую вещь. С самым серьезным выражением лица он запел на мотив колыбельной:
Эллери взглянул на отца. Глаза инспектора напоминали двадцатипятицентовики.
– Вот тебе и Старуха, – спокойно продолжал Эллери, – которая живет в ботинке, или, вернее, в доме, построенном благодаря обуви. Кроме того, здесь имеется и Ботинок в буквальном смысле. У Старухи была куча детей… целых шесть человек! То, что она не знала, как с ними справиться, по-моему, не подлежит сомнению. Вся ее нестандартность и жестокость – обыкновенная маска, скрывающая беспомощность.
– «Вот и давала им бульон…» – пробормотал инспектор. – Чашка в комнате Мака!
– Без хлеба, – сухо добавил сын. – Не думай, что это простое совпадение. Или следствие того, что доктор Иннис запретил ей употреблять хлеб.
– «А потом порола…»
– Да, по крайней мере Мака. А постель? Мака убили в постели. Ты все понял?
– Нет! – взорвался инспектор. – Никто не заставит меня поверить…
– Но ты уже веришь, отец, – вздохнул Эллери. – Ты ужасно впечатлительный. Безумцев вокруг полно, и, очевидно, теперь накатит целая волна преступлений, соответствующих «Сказкам матушки Гусыни». Однако подумай, могут ли сумасшедшие поступать разумно? Нет, не могут. У безумцев и преступления будут безумные. Преступления матушки Гусыни… Теперь ты видишь, что предпочитаешь верить в безумие обоих убийств? Видишь, что творит хитрый ум, затронутый сумасшествием, как использует ситуацию, чтобы выглядеть нормальным. Но разве может здравомыслие прикрыть безумие?
Инспектор Квин вздохнул.
– Ну, ну. Я вовсе не сомневаюсь, что тут работа здравомыслящего человека, а не сумасшедшего.
– Не обязательно.
Инспектор искренне удивился. Эллери улыбнулся.
– Пока точно ничего не известно. Я только говорю о возможном варианте. Преступление мог совершить и сумасшедший.
– Хотелось бы, чтобы ты выражался яснее, – раздраженно сказал инспектор Квин.
Эллери пожал плечами.
– Теперь у тебя множество версий для объяснения с прокурором.
– Прекрати!
– Ладно. Продолжим развитие нашей теории. Что приходит на ум в первую очередь?
– Гораций Поттс, – быстро ответил инспектор Квин. – Он пишет современные «Сказки матушки Гусыни».
Эллери засмеялся.
– Вот видишь, старая лиса.
– С ним все ясно так же, как ясен нос на твоем лице. Если близнецов убил ненормальный, то это сделал Гораций.
– Да, действительно.
– Гораций… человек, который едва соображает, что творит.
– Не будь таким уверенным, – нахмурился Эллери. – Гораций самый настоящий позер. Он знает гораздо больше, чем хочет показать.
– О чем ты?
– Я только размышляю, отец. Человек он неглупый. У него своеобразные взгляды на жизнь, и он пугается вопросов, ясных любому взрослому. Но он все отлично понимает, поверь мне.
– Какая разница, – рявкнул инспектор, – понимает или нет! Но он вполне мог стать убийцей. А по твоим словам, это исключается.
– Не обязательно.
– Послушай, у тебя есть какая-нибудь определенная точка зрения? – не выдержал инспектор. Его лицо покраснело. – Давай сначала, – заговорил он безнадежно. – Кое-какие вещи нам не известны…
– Ты хочешь прибегнуть к арифметике?
– Да, именно к арифметике! Пока все шестеро были живы, каждый получал по пять миллионов после смерти Старухи. После убийства Роберта их осталось пятеро. Теперь Мак. На четверых приходится по семь с половиной миллионов! Иными словами, убийца близнецов захапал на два с половиной миллиона больше!
– К чему же волноваться из-за двух с половиной миллионов, – простонал Эллери. – Не всякий решится на преступление при гарантированных пяти. Впрочем, возможно, я не прав. Ты, отец, сам виноват, что произвел на свет бедняка.
