Второй коп наклонился ко мне и сказал с вежливой наглостью:
– Не угодно ли вам дыхнуть, мистер сыщик?
Я дыхнул.
– Ладно, – медленно процедил он. – Не проходит.
– Сегодня холодная ночь. Угости мальчика, коллега Доббс.
– Прекрасная мысль, – согласился Доббс.
Он подошел к полицейской машине и достал оттуда бутылку, опорожненную на две трети.
– Здесь не хватит даже на приличный глоток, – заметил он, протянув мне бутылку. – Пейте на здоровье, приятель.
– Допустим, я не хочу пить, что тогда? – поинтересовался я.
– Лучше не говори такого! – зарычал Кони. – Иначе мы можем подумать, что твой живот мечтает заполучить на память отпечатки наших сапог.
Я взял бутылку, вынул пробку и, понюхав содержимое, сказал:
– Это виски. Неужели вы постоянно будете повторять одну и ту же шутку?
– Восемь двадцать семь, запиши, Доббс, – раздался голос Кони.
Доббс вернулся к машине и сделал пометку в журнале. По-прежнему держа бутылку в руках, я сказал Кони:
– Вы собираетесь заставить меня выпить?
– Разумеется, если ты не хочешь заработать хорошего пинка в брюхо.
Я наклонил бутылку и, задержав дыхание, наполнил рот виски. Кони быстро шагнул ко мне и ударил в солнечное сплетение. Разбрызгивая жидкость, я от боли сложился пополам и уронил бутылку, а наклонившись поднять ее, увидел толстую ногу Кони, занесенную над моей головой. Я отскочил в сторону, выпрямился и изо всей силы двинул его по носу. Он закрыл лицо левой рукой и завыл, правой рукой пытаясь нащупать кобуру.
Доббс бросился на меня, размахивая резиновой дубинкой. Он попал мне под левое колено, нога одеревенела, и я опустился на землю, скрежеща зубами и выплескивая остатки спиртного. Кони отнял руку от лица. Она была в крови.
– Боже! – пробормотал он, задыхаясь, – Кровь! Моя кровь!
Испустив дикий вопль, он тоже попытался ударить меня но лицу, но я успел увернуться, и удар пришелся в плечо. Доббс бросился между нами, выкрикивая:
– Хватит, Чарли, уже достаточно!
Кони сделал несколько нетвердых шагов, уселся за руль и опять закрыл лицо руками. Потом вытащил носовой платок и начал вытирать кровь.
– Дай мне еще минутку! – рычал он сквозь платок. – Только одну минутку!
– Заткнись! – ответил Доббс. – Пора кончать.
Он многозначительно помахал опущенной дубинкой. Кони вышел из машины и заковылял ко мне. Доббс легонько оттолкнул его. Однако Кони упорно рвался вперед.
– Я хочу его крови! – кричал он. – Крови хочу!
– Довольно! Заткнись! Мы сделали все, что требовалось.
Кони повернулся и, тяжело ступая, обошел полицейскую машину.
– Вставайте, приятель, – обратился ко мне Доббс.
Я встал, растирая ногу под коленом. Нерв дергался, как рассерженная обезьянка.
– Садитесь в машину, – приказал Доббс. – В нашу машину.
Я повиновался, а Доббс прибавил:
– Ты поведешь вторую галошу, Чарли.
– Я разобью ее вдребезги, – зарычал Кони. Доббс поднял с земли бутылку, швырнул ее за забор, уселся рядом со мной и включил зажигание.
– Это вам дорого обойдется. Его нельзя было бить.
– Почему? – спросил я.
– Он хороший парень, – ответил Доббс. – Правда, немного дерганый.
– Но не остроумный, – заметил я. – Совсем не остроумный.
– Только ему этого не говорите, – сказал Доббс. – Такие слова могут задеть его самолюбие.
Полицейская машина двинулась вперед. Кони захлопнул дверцу моего «крейслера» и так резко включил скорость, словно на самом деле хотел сломать его. Доббс ехал спокойно.
– Вам понравится наша новая тюрьма, – сказал он.
– А какое будет обвинение?
Он на минуту задумался, наблюдая в зеркало за Кони.
– Превышение скорости, – объявил он наконец, – сопротивление властям, словом, типичное ЕПВ, что означает на нашем языке «ехал в пьяном виде».
– А как быть с побоями, принуждением пить спиртное под угрозой физической расправы и избиением дубинкой безоружного? Может, на эту тему удастся поговорить на суде?
– А, глупости, – неохотно пробормотал он. – Вы что, думаете, я сам изобрел такую забаву?
– Мне казалось, что вы немного очистили город, – заметил я. – Я полагал, что порядочный человек может теперь пройти здесь ночью без вооруженной охраны.
– Слегка подчистили, правда, – пробормотал он. – Но некоторые не желают видеть город чистым. Ведь тогда они потеряют свои грязные доллары.
– Лучше не говорите так, – предостерег я. – Вы можете потерять должность.
Он рассмеялся.
– К черту должность! Через две недели я бы все равно попал в армию.
Для него инцидент был исчерпан. Он принял все происшедшее как нечто вполне естественное. Он даже не сердился.
