– Нэнси была единственным ребенком, ее родители умерли.
– А отец?
– Мы понятия не имеем, кто он; известно только, что он женат и живет в Лондоне.
– Можно попытаться отыскать – дать объявление в «Таймс», например?
– У него уже есть ребенок, Лен, – маленькая девочка. Представь, что будет с его семьей, если скандал выйдет наружу?
– Но отец имеет право знать!
– Нэнси не хотела разрушать его семью – это были ее последние слова…
Леонард нерешительно поднял руку, боясь дотронуться до малыша. Когда пальцы коснулись темного пушка, на его лице отразился благоговейный трепет.
– Славный парень. Только я… – Он запнулся, встретившись с ней взглядом. – Я не знал, что ты этого хочешь…
– Я и сама не знала…
– Если честно, в глубине души я надеялся, что когда-нибудь у меня будет ребенок и я получу шанс стать лучшим родителем, чем мой отец. Когда ты рассказала о… Я принял и смирился с тем, что это невозможно.
– Теперь возможно, – прошептала Кэтрин. – Представь, какую чудесную жизнь мы с тобой могли бы ему подарить!
Леонард осторожно снял руку с головки малыша и дотронулся до ее щеки теплыми пальцами.
– Да, могли бы…
Солнце ласково пригревало. Агата сидела на шаткой деревянной скамье на дальнем конце платформы, потягивая турецкий кофе из жестяной кружки, и с улыбкой наблюдала за стараниями начальника станции запихнуть людей и животных в и без того забитый поезд. Шляпа сдвинулась набекрень, отовсюду торчали руки, ноги, углы чемоданов – прямо арабская версия Лорела и Харди![44]
Сквозь гофрированные стены маленькой церкви доносилась музыка. Макс уже вошел внутрь. Агата чуть было не пошла с ним, но побоялась сказать или сделать что-нибудь не так. Она даже не знала толком, разрешается ли некатоликам посещать мессу. Макс уверил ее, что Господь не интересуется такими пустяками, и все же ей было неловко. В глубине души Агата понимала, что неловкость связана скорее с ее колебаниями в вере.
Макс оказался единственным европейцем, зашедшим в церковь: большую часть прихожан составляли индийские монашки да горстка местных. Когда музыка отыграла, откуда-то появились опоздавшие: группа молодых монахинь в белых облачениях, а за ними – стайка детишек в школьной форме западного образца: на мальчиках – серые шорты, белые рубашки и галстуки в полоску, на девочках – блузки и юбки. Черты лица у них были арабские, как у детей на улицах Багдада. Одна из монахинь несла на руках малыша чуть постарше Джеймса. Макс рассказывал, что к миссии в Уре прикреплен сиротский приют – наверное, дети оттуда.
Все уже давно скрылись за дверью церкви, однако мысли об увиденном не покидали. При взгляде на ребенка в объятиях женщины, которая не могла стать ему матерью, у Агаты заболело сердце. Что же теперь будет с Джеймсом? Мысль о том, чтобы послать его в приют – здесь или в Англии, – была невыносима, но какие у них есть альтернативы?
Они с Кэтрин обещали Нэнси, что позаботятся о ребенке. Кэтрин увлечена карьерой, по полгода проводит в пустыне; сама она – в разводе, да еще и с дочерью… Никто из них не подходит на роль матери.
Агата попыталась представить, как привезет малыша домой, как отреагирует Розалинда. А вдруг дочь будет ревновать, что все внимание достается ему, пока она в школе? А газеты? Она так и видела заголовки: «ТАИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК АГАТЫ КРИСТИ!» И без того нелегко было защитить Розалинду после скандала в Харрогейте. Как-то девочка выдержит намеки и пересуды в школе?
Ей представился Джеймс, лежащий в импровизированной кроватке. От его крика по ночам разрывалось сердце – а она думает только о себе, о своем благополучии.
Агата закрыла глаза. В прежней жизни, до развода, она бы помолилась; сейчас же это выглядело лицемерно. И все же слова сами собой проникли в сознание:
– Извините, что так долго! Надеюсь, вы не заскучали? – прервал ее размышления Макс.
Агата покачала головой, удивляясь, как быстро пролетело время. Она спросила его, как прошла служба. Макс рассмешил ее рассказом о птице, которая залетела сквозь дыру в крыше и оставила «визитную карточку» на рясе священника.
На обратном пути Агата предоставила ему вести разговор – не хотелось думать о тягостном решении, чувствовать боль каждый раз, когда перед мысленным взором представало личико малыша.
Вернувшись, они застали Майкла ковыряющимся в недрах грузовика – сломался стартер. Макс вызвался ему помогать, а Агата прошла к дому.
Во дворе Кэтрин кормила Джеймса. Ребенок наконец-то освоил технику сосания тряпки, скрученной жгутом.
– Ну как он? – Агата неловко уселась – от долгой езды затекли ноги.
– Молодцом… – Кэтрин тихонько вздохнула.
– Как же мы ему объясним?..
– Не знаю. – Кэтрин попыталась вытащить тряпку из ротика, но Джеймс вцепился в нее крошечным кулачком. – Может, вообще не придется ничего объяснять – если его усыновят.
– У вас есть кто-нибудь на примете? – нахмурилась Агата. – Здесь или в Англии?
– Есть. – Кэтрин обмакнула тряпку в молоко, улыбаясь той самой загадочной улыбкой Моны Лизы. – Я. И Лен. Мы все обсудили, он согласен.
