Выхожу проводить Джо и Миа. Новая школа недалеко, мне хочется пойти вместе с ними, да только одному – семнадцать, а другой – пятнадцать, так что они скорей умрут, чем позволят матери их сопровождать. Бормочу «до свидания!», обхватив себя руками, ежусь на холодном ветру и, пока сын и дочь не скрылись из виду, смотрю им вслед.
Стараюсь глубоко вздохнуть, сглатываю комок в горле и бреду к дому. Вдруг на береговой тропе[4] замечаю размытый туманом силуэт и замираю. Этот кто-то смотрит не на море, а на меня. В лучах холодного утреннего солнца чувствую не страх, нет – ярость и, перебежав дорогу, выхожу на пешеходную дорожку.
– Эй, – ору я вслед удаляющейся фигуре, – в чем дело?
Бесполезно кричать против ветра. Кто бы ни был тот человек, он уже скрылся за холмом. Запыхавшись, преодолеваю половину подъема. Но в тонкой футболке так холодно, что спускаюсь обратно. Проходя мимо двадцать восьмого дома, в окне второго этажа вижу Лин. Наблюдает за мной. Мимо Патрика – он как раз надевает куртку в прихожей – пулей влетаю в дом.
– С тобой все в порядке? – спрашивает муж.
Я киваю и подставляю щеку для поцелуя.
– Показалось, что увидела знакомого. Вот и все.
Взглянув на пустую дорожку, Патрик хмурит брови.
– Постараюсь прийти сегодня пораньше.
– Перестань, я прекрасно себя чувствую.
Однако, услышав стук захлопнувшейся двери, вздрагиваю и, чтобы успокоиться, делаю несколько глубоких прерывистых вдохов. Выглядываю в окно – на береговой тропе пусто. Проверив по дороге, закрыта ли цепочка на входной двери, иду на кухню. Меня окружает мертвая тишина. Включаю радио, прибавляю громкость и мою посуду, оставшуюся после завтрака. Беру тряпку и, протерев кухонное окно, распахиваю его настежь. В помещении становится светлее, на душе – немного легче.
Посуда убрана, стол вытерт. Смотрю на бесчисленные коробки. Клянусь, с прошлого вечера эти горы даже подросли. Вчера были Анды, сегодня – Гималаи. Проблема в том, что… Конечно, до прихода Патрика я могу все распаковать, а что делать потом, когда начнем перестилать полы и красить стены? Придется все складывать обратно.
Вдруг вершины картонной гряды освещает вынырнувшее из-за туч солнце. Я живу на берегу моря и не собираюсь в солнечный день прятаться от тех, кто, прогуливая собак, интересуется новыми обитателями дома-убийцы.
В мозгу звучит умоляющий шепот Патрика: «У тебя получится, измени его, сделай другим, сделай лучше».
«К черту», – бубню себе под нос и хватаю ключи. Разве не желание изменить жизнь занесло нас сюда? Пусть это не тропический берег моей мечты, но все-таки увлекательное приключение. Или станет таким, если я постараюсь.
Здесь есть магазинчик «Сделай сам». Он маленький, тесный, забит старыми деревянными шкафами и полками со всякой всячиной. Там пыльно, пахнет сыростью и опилками. Выбор красок и обоев небольшой, да и сто́ят они, вероятно, раза в два дороже, чем в крупном торговом центре, однако я ждать не могу. Не терпится вновь увидеть на лице мужа восторг, волнение и надежду.
И я могу этому помочь. Вот белила фирмы «Фэрроу энд Болл», обои с бабочками от «Осборн энд Литтл». Пожалуй, надо взять еще несколько рулонов и еще краски.
Пока несу товар к кассе, начинает ломить спину. Оглядываюсь по сторонам, не следит ли кто, но в магазине нет ни одного покупателя.
– Похоже, у вас будет немало работы, – кивая на мои пакеты и ожидая, пока пройдет оплата, говорит продавец.
– Так и задумано, – улыбаюсь в ответ.
Я уже выхожу, как вдруг слышу:
– Скажите, это вы поселились в доме-убийце?
Улыбка сползает с моего лица. Так вот кто мы теперь – новая семья из дома-убийцы? Пропускаю вопрос мимо ушей и, крепче ухватив пакеты, ускоряю шаг. Нет, этому не бывать.
На береговой тропе нахожу скамейку и, бросив на землю сумки с покупками, сажусь передохнуть.
– Я знал, что это ты.
