Он напрягся, услышав неприкрытый сарказм в этих словах. Желание проинструктировать голос относительно должного уважения к воину было сильно, но совершенно бесполезно. Как он может внушить свои инструкции, когда тот, кому они предназначены, спрятан в коробочке, а Чаллен не знает, ни как она работает, ни даже как ее открыть. Голос чувствовал свою безнаказанность, и потому вел себя вызывающе. Его нельзя было запугать обещаниями скорого наказания за столь непочтительное отношение к воину.
Справившись наконец с раздражением, Чаллен сказал:
— Если ты и вправду так хорошо знаешь женщину, дай мне свои предположения, в которых ты объявила себя большим специалистом, насчет того, как мне лучше обращаться с ней.
— «Дай»? Послушай, если ты и с Тедрой ведешь себя как деспот, то неудивительно, почему она нарушает законы! Но ты попал в самую точку, малыш, — тебе действительно нужна моя помощь. Я запрограммирована таким образом, что знаю Тедру лучше, чем кто-либо. И должна сказать, есть только два вида ее реакции на твои действия. Если она выражает свой гнев словами — тебе не о чем беспокоиться. Она может осыпать твою голову отборными ругательствами, проклинать тебя, грозиться возмездием и говорить еще много неприятных вещей, но таков уж ее способ избавления от неприятных эмоций. Ее гнев нельзя принимать всерьез.
— Я надеялся, что ты посоветуешь, как избежать этого, — напомнил Чаллен голосу.
— Так вот мой совет: даже не пытайся! Если ты не дашь ей возможности высказать все свои чувства, то нарвешься на еще большие неприятности. Ты должен был заметить, как просто взбесить Тедру с ее взрывным характером. Но вот чего ты, вероятно, не знаешь, так это того, что Тедра не любит срывать злость на людях. Я обычно направляю ее гнев и раздражение на себя, помогая ей тем самым избавиться от них. Кричать и ругаться на машину легче, чем на человека: это не оставляет чувства вины.
— Значит, я должен позволить ей неуважительно относиться к себе?
— Если это выше твоих сил, воин, можешь вернуть ее мне прямо сейчас. Но я думала, ты ищешь возможность загладить свою вину, — напомнила Марта.
— Но позволить…
— Ты не сможешь загладить вину, если не уступишь немного, мой большой друг! И потом, сдается мне, ты заслужил сполна все то неуважение, которое она обрушит на твою голову.
Чаллен долго колебался, прежде чем спросить:
— Если я позволю ей неуважительно относиться к себе, сколько времени понадобится ей, чтобы забыть про свой гнев?
— Если ты не заливаешь и ей действительно нравятся секс-совокупления с тобой, считай, что тебе повезло. Она побесится самое большее пару дней. А если найдется такой умный человек, который отвлечет ее разговорами после того, как взрыв произошел, то и меньше. Однако она смотрит на свое пребывание с тобой как на временное и не станет терять время, лелея свои обиды.
Чаллен слишком хорошо знал, что Тедра в самом деле считает их отношения временными. Поэтому не стоит раскрывать своих намерений оставить женщину у себя после окончания срока ее службы, особенно перед Мартой, которая обладает такими возможностями.
— Ты, кажется, говорила о двух возможных реакциях?
— Вторая намного проще, малыш. Молчание. Если Тедра не говорит ни слова, можешь закладывать свои накачанные бицепсы, она хочет одного — твоей крови. В этом случае я тут же забираю ее назад, поскольку такое состояние духа не предвещает ничего хорошего.
— Нет.
— Почему у меня такое чувство, будто ты не видишь во второй реакции Тедры особых проблем для себя? Вероятно, это связано с той легкостью, с которой тебе удалось победить ее в поединке? Уверена, у тебя поубавилось бы спеси, знай ты, что Тедра не хотела убивать, а только стремилась побороть — вот причина ее поражения. Когда Тедру не волнует, насколько сильно пострадает противник, она дерется совершенно иначе. И уж совсем другое дело, если она захочет убить его.
— Возможно, это и так, если ее противники — кистранцы. А они не воины. Женщина рассказывала мне, что они не владеют искусством рукопашного боя. Возможно, ты сама не в курсе, что рукопашный бой — спорт настоящих воинов. И если я скажу, что женщина никогда не сможет меня победить, независимо от уровня ее способностей, в этом не будет никакой самоуверенности.
— Что ж, будь по-твоему! Вижу, ты не понял меня. Если Тедра захочет твоей крови, тебе придется сражаться с ней всякий раз, когда вы будете вместе, или сажать ее в одиночное заключение. Тебе уже не позабавиться с ней — понимай это в двух значениях. Предположения по такому сценарию говорят мне, что ты захочешь наказывать ее еще и еще, а раз так, я не оставлю Тедру тебе. Если сочту необходимым, я тут же заберу ее отсюда.
Чаллен опять почувствовал ярость при мысли о такой возможности, причем теперь он даже не пытался обуздать появившееся чувство.
— Женщина — моя. Она сама дала мне слово нести свою службу в течение месяца. Дай же и ты слово, что не будешь вмешиваться.
— Ты слишком многого хочешь от меня, пупсенок! Не забывай, что я всего лишь компьютер и не запрограммирована на честность.
