Женщины обрадовались, что она с такой легкостью и оптимизмом лишила их ужина, принялись шутить по этому поводу, рассказывать рецепты блюд и начинок для пирогов. Потом они отправились в раздевалку, а девушка снова включила музыку и стала танцевать сама для себя. Она, конечно же, думала, что ее никто не видит, скользила по всему залу, подпрыгивала, крутилась волчком, падала на пол, вскакивала и снова мчалась по залу. Когда она наконец устала танцевать, опустилась на пол и замерла без движения, Тимоха решил, что пора уходить. Повернулся и, вероятно, задел ширму плечом. Та с грохотом упала и приземлилась у ног Тимохи. Девушка резко обернулась на звук. Тимоха остался стоять, как стоял. Посчитал, что бежать более стыдно, чем остаться.
– Тебя не учили, что подглядывать нехорошо? – не меняя позы, поинтересовалась девушка.
Тимоха пожал плечами, не найдя что ответить. Девушка поднялась грациозно, как, вероятно, делала все на свете, и подошла к Тимохе. У него даже ладони вспотели – так близко она подошла. Она смотрела на него, задрав голову.
– Ну и большой же ты… – проговорила она несколько задумчиво. – Поможешь мне?
Тимоха быстро-быстро закивал. Он еще не знал, чем может помочь, но уже на все был готов.
– Ты глухонемой? – с некоторой опаской поинтересовалась девушка, вглядываясь в чумную Тимохину физиономию.
– Зачем? – подал он голос. – Нормальный.
– Вот теперь вижу, что нормальный! – засмеялась девушка. – Помоги-ка вон ту фанеру из зала вынести в фойе. Она здесь мешает.
Тимоха радостно принялся за работу. Вытащил фанеру, залежи старых декораций, кучу хлама, годами томившегося в зале, поскольку по прямому назначению зал этот давно не использовался.
– А ширмы здесь зачем? – Девушка показала на то место, где прятался Тимоха.
– Ширмы для выборов нужны. А хранить их больше негде.
– А диван здесь зачем?
Тимоха покраснел густо, будто это он придумал использовать диван так, как использовала его деревенская молодежь.
Девушка внимательно смотрела на Тимоху, от этого он краснел еще гуще и не мог выдавить ни слова. Девушка, кажется, что-то поняла, но не стала развивать эту тему. Пожалела Тимоху. Сказала только:
– Тогда мы поставим ширмы по-другому и устроим здесь раздевалку.
Они переставили ширмы, получилось неплохо.
– Тебя как зовут? – спросила девушка, усаживаясь на стол.
– Тимоха. То есть Тимофей. А тебя?
– Тимоха! – рассмеялась девушка. – А меня Марина.
«Марина», – мысленно повторил Тимоха и признал, что это самое необычное из женских имен, слышанных им до сих пор. Нет, конечно, в школе есть Маринки, и не одна. Но разве они идут в какое-нибудь сравнение с этой?
– Тебе очень идет твое имя, – сказал Тимоха и сам себе подивился: надо же, как заговорил. Он и не знал, что способен на подобные выражения.
– Имя как имя, – обронила она и потянулась за своей сумочкой. – У вас здесь курить можно?
– Не знаю. Я не курю, – признался Тимоха.
– Молодец, – похвалила Марина, затягиваясь. – А я вот бросить никак не могу.
Тимоха стоял, прислонившись к колонне, а девушка сидела на столе и курила. Они разговаривали. Мимо танцзала шли люди – кто в библиотеку, кто к его матери на репетицию. И все они видели, что девушка сидит с Тимохой. И от этого у парня дух заходился, приятно щекотало внутри. Если она так запросто болтает с ним, то, может, разрешит и проводить?
– А ты где жить будешь? – спросил он.
– Поселили к какой-то бабуле. Возле почты.
– К бабе Кате? Если к ней, то хорошо. Она добрая.
– А мне все равно. Лишь бы не дома.
– Что так?
– А так. У нас семья многодетная. У меня три сестры и два брата. Все младшие. Все на моих руках выросли. Галдеж, сопли, пеленки… Со всего нашего курса я одна в деревню поехала. Все в городе остались.
– У нас красиво скоро станет, – горячо заверил ее Тимоха. – Черемуха по оврагам зацветет, ландыши.
– Клёво.
Проводить Марину у Тимохи не получилось. Неожиданно в клуб пришел Борис Сергеевич, позвал Тимоху побродить. Тот не осмелился отказаться, хотя так и не понял, чего ради Добров задает ему странные до глупости вопросы. К примеру, его интересовало, что стал бы в первую очередь обустраивать Тимоха, будь у того деньги и должность председателя. Тимоха, конечно, назвал ему пункты своего импровизированного плана, но без особого энтузиазма. Мыслями он остался в клубе, с Мариной. А Добров таскал его по всей деревне и спрашивал, спрашивал… Он совсем не был похож теперь на того больного дядьку, который лежал у них дома с сердечным приступом месяц назад.
Перед премьерой в самодеятельном театре всегда царит суматоха. После репетиции пришлось задержаться, чтобы примерить костюм. В библиотеке Дарья Капустина устроила примерочную. Она по очереди вызывала туда артистов, которые толпились в комнате худрука, ожидая своего часа. Ирма попросилась на примерку первая, ее пропустили. Все уже привыкли, что она всегда торопится, относились с пониманием – ясное дело, дома ребенок маленький. Рядом, в читальном зале, копался в газетах Володька Никитин, возле него крутилась Ольга.
– Что новенького пишут в прессе? – заглядывая через плечо, поинтересовалась Ольга.
