– Я не полезла. Не знаю как, но я успокоила его. Психи, они такие. Он на Генке Капустине зло выместил, а на Ирму у него уже пыла не хватило – у меня на глазах, как шарик проколотый, сдулся.
– Хорошо, с рук сошло. А в другой раз не лезь. Это я тебе как старшая сестра советую. Я знаю, что говорю. И Ирму твою я в ларек не возьму.
Сказала как отрезала. Сестры помолчали. Дождь за окном не унимался. Он хлестал и хлестал бедные ветки, барабанил по жестяному карнизу. Напитывал землю.
– Для картошки хорошо, – сказала Любава, отвечая каким-то своим мыслям. – Ей сейчас как раз такого дождика не хватало. Сажали-то, считай, в сухую землю… Помню, мы с Семеном прошлый год картошку посадили – и ливень! Сразу. Только последний ряд закрыть успели… – Любава замолчала.
– Как там они? – осторожно спросила Полина, готовая сразу же перекинуть мостик на другую тему.
– Они? – невесело усмехнулась Любава. – Расширяться хотели. Я и поверила. Расширяться… магазин расширять. А она взяла и решила к своему дому веранду пристроить. Ты вот мимо ее дома завтра пойдешь, обрати внимание. Там не веранда, там фазенда целая. И стулья плетеные туда купила, как у новых русских.
– Хочется красиво жить, – вставила Полина.
– Так чтобы красиво жить, надо средства соразмерять. Ты вложи сначала в дело-то, развернись, встань на ноги. Там этот магазинишко… Ему, чтоб магазином стать, вложения нужны. Мы ведь с Семеном планировали в нем и хозотдел открыть, и галантерею. Рано из него сосать-то, из магазина этого. Разорит она его!
– Ну… разорит… Семен тогда к тебе вернется.
– А нужен он мне будет тогда? – зло спросила Любава.
Полине показалось, что, кроме злости, мелькнуло в голосе сестры еще что-то. Обида, само собой. Но еще что-то. Вроде надежды.
– Вернется – примешь? – зачем-то спросила Полина.
– Прям! – отрезала Любава. – Я знаешь, как зла на него? Пусть подавится своей Сизовой! А я и одна проживу. Танюха ко мне будет приезжать, не к нему же! И внуков тоже мне привезет. Пусть тогда кругами ходит! Свистопляс!
– Одной плохо, – возразила Полина.
– Прям… Хочешь – готовишь, хочешь – не готовишь. Хочешь – хоть весь день на диване пролежи перед телевизором. Хоть голой по квартире ходи, хоть гостей созови. Сама себе хозяйка.
– Тяжело одной, – настойчиво повторила Полина.
– Пригрей кого-нибудь, раз тебе тяжело.
– Ну ты даешь, сестра! Пригрей… Словно котенка. Как будто у нас в Завидове свободных мужиков пруд пруди.
– Не прибедняйся. Я хоть и далеко теперь от Завидова, но, однако, слухами земля полнится…
– Какими еще слухами? – Полина перевернулась на живот, приподнялась на локтях. – Обо мне слухи-то? Ты серьезно?
– Ой-ой-ой! А почему это о тебе слухов не может ходить? Ты что у нас, святая?
– Не темни, Любава. Говори, что слышала?
– А слышала я, сестра, будто поселился у вас в Завидове добрый богатый дяденька. И что виды он имеет сугубо конкретные и в другую сторону не глядит даже… И живет он будто у нашего папы, Петра Михайловича… Собственноручно, говорят, доит козу и копает огород… И с сыном твоим, Тимохой, будто они не разлей вода. Только что не в обнимку по деревне ходят…
– Ох, ну люди! – Полина ударила подушку. – Ну люди… Виды он на меня имеет… Я так и знала. Я… Нет, ну ты этому поверила?
– А что такого? – в свою очередь, приподнялась Любава. – Верю ли я, что мою сестру, не старую еще, симпатичную самостоятельную вдовушку, кто-то может хотеть? Ты об этом?
– Да он… Да он моложе меня! У него сыну шесть лет… Да просто я лечила его, поэтому разговоры…
– Кого ты только не лечила, разговоров не было, – невозмутимо вставила Любава.
– Да нет же ничего… Вот люди!
– Ну нет и нет… – спокойно согласилась сестра. – А чего ты забесилась тогда?
– Да просто знала я, что эти разговоры пойдут! Знала, говорила ему!
– Ага. Значит, говорила. А он что?
Полина почувствовала, что сестра улыбается в темноте.
– Да ну тебя. Я смотрю, тебе все это нравится. Ты уже поверила сплетням!
– Да, мне это нравится. Нравится, что моя сестра кому-то нравится. Тьфу, стихами заговорила… Весна… Если ты кому-то нравишься, то, значит, и я могу…
– Люба… – после минутной паузы начала Полина, – а ты смогла бы… жить с кем-то… после Семена?
– Не знаю, – не сразу откликнулась сестра. – Я, честно говоря, даже не думала об этом.
– А ты подумай на досуге. Вот придет и станет жить в твоем доме чужой человек. Тебе уже не двадцать лет, когда детей растить вместе и все впереди. У тебя свои болячки, слабости свои, которые Семен-то знает. А от чужого человека скрывать придется. Напрягаться. И выглядеть надо всегда на пять. А ведь не получается с нашей жизнью…
– Значит, ты об этом думала, – сделала вывод сестра.
– Как не думать? Думала…
– Ну и как он? Видный?
– Кто?
– Спонсор… ваш?
– Тьфу! И прозвище ведь какое прилепили – Спонсор! А человек просто свежим воздухом дышит, козье молоко пьет. Прописали ему!
– Не скажи… Прозвища просто так не липнут. Говорят, он что-то такое задумал. Деревню вроде как восстанавливать.
– Задумал! Мало ли что можно задумать! Вот когда осуществит задуманное, тогда и поговорим.
