– Да что ты заладила как попугай… Сказала – да, значит – да. И они мне помогли. Теперь Пухов, как японец, за три квартала кланяться начинает. Но дело не в этом. Дело в том, что там я видела Павла вместе с Игорем, и именно они замолвили за меня словечко их главному.
Полина некоторое время сидела молча. Затем протянула:
– У меня нет слов…
– Зато у меня есть! – оборвала Любава. – Павел это так не оставит, вот увидишь. Он весь район на уши поднимет, будь уверена. Ему не столько жена с дочкой нужны, сколько чувство собственного достоинства утраченное восстановить захочется. Это ведь как ему нос-то утерли! Жена сбежала с любовником!
Пока Любава рассуждала, Полина смотрела мимо, в темное окно, в котором отражались кухня и они вдвоем.
– Как бы то ни было, дело сделано, – сказала Полина. – Вот сидим мы тут с тобой, женщины бальзаковского возраста, и трясемся, сопляка припадочного испугались. А жизнь – это сплошная проверка на вшивость. Она нам нарочно подобные ситуации подбрасывает. Проверяет.
Любава только открыла рот, чтобы ответить сестре, как дверь скрипнула и приоткрылась.
– Не помешаю?
– Здравствуйте, Борис Сергеевич.
– Здравствуйте, Полина. Вы только что мне снились.
– Везет вам, – улыбнулась Полина. – А мне так и не удалось сегодня поспать.
– Вот и хорошо, что вы проснулись, Борис, – обрадовалась Любава. – Мы – женщины эмоциональные, а ситуация, мягко говоря, нештатная. Нужен трезвый мужской взгляд со стороны.
Стараясь ничего не упустить из виду, сестры изложили суть дела.
– Мне нужно поговорить с Владимиром, – помолчав, сделал вывод Борис.
Любава сходила за Володькой. Мужчин оставили одних.
Вскоре все собрались в гостиной. Было решено этой же ночью на машине Доброва ехать в областной центр, откуда Борис лично отправит беглецов к друзьям Никитина за Урал.
Перед тем как уйти, Володька отозвал Полину.
– Полина Петровна, поговорите с моими, – неловко переминаясь с ноги на ногу, попросил он.
– Что сказать-то?
– Я напишу им. Батя пусть отгонит машину. Он у меня молоток, поймет меня. А вот матушка…
– Сложную миссию, Володя, ты на меня возлагаешь, – вздохнула Полина. – Да куда же от вас, влюбленных, деваться.
– Спасибо вам за все.
Ирма подошла и со слезами на глазах обняла ее:
– Полиночка Петровна, лучше вас – нет!
– Да ну вас! – замахала руками Полина. – Не рвите мне сердце!
– Двух артистов сразу народный театр лишаете! – добавила Любава.
Володька обнял Ирму – пора.
Сестры вышли на крыльцо. Добров вывел машину из гаража.
– Твой Добров – просто добрый ангел какой-то, – шепотом сказала Любава, толкнув сестру под локоть.
– Не мой, – не слишком напористо ответила та.
– Тогда, может, мне подаришь?
– Да ты, по-моему, и так не теряешься.
– Ревнуешь?
– Как же! Не дождешься.
– А вот Семен, кажется, ревнует.
Полина снова с удивлением уставилась на сестру.
– Так ты для этого Доброва на ярмарку затащила? Вот так Любовь Петровна! Ну, сестрица, ты даешь! Ну и что Семен? В драку не полез?
– До этого не дошло, но глаз с нас не спускал, изозлился весь…
– Да…
Сестры постояли на крыльце, пока фары добровской машины маячили в темноте. Затем вернулись в дом.
– А чему ты удивляешься? – продолжила Любава прерванный разговор. – Я ведь над твоими словами долго потом думала. Про Семена, про возраст, про болячки…
– Да ладно – болячки, – отмахнулась Полина. – Я тебя недооценила. Ты у меня… любого за пояс заткнешь! Тебе сейчас предложи молодого мужа, ты не растеряешься.
– Не растеряюсь, – живо согласилась Любава. – А ты растеряешься?
– Вот пристала! Я спать хочу. Утром с первым автобусом надо вернуться. Отца не предупредила насчет коровы.
– А Тимоха что, не справится?
Полина повернулась и вытаращилась на сестру.
– Как – Тимоха? Он же у тебя!
Любава, в свою очередь, ответила сестре все тем же взглядом, полным недоумения.
– Да нет его у меня. Сразу после ярмарки уехал. Так и сказал: «Я, теть Люб, домой поеду». Я им зарплату выдала. Ой, Полина! Он что, домой так и не пришел?
– Не пришел, – глухо откликнулась Полина, физически ощущая, как кровь отливает от щек.
Любава проводила сестру на автобус и в раздумье возвращалась домой. Было по-утреннему зябко. Солнце еще не разыгралось, лишь начало пробиваться кое-где сквозь утреннюю дымку. Улица спала. Любава думала о племяннике, чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что вчера весь день он выглядел веселым. Звонко раздавались их с Петькой зазывные слоганы. А вот теперь припомнила – когда рассчитывались, он уже был смурной какой-то. Правда, Полине она этого не сказала – зачем заранее расстраивать? Любава тогда решила, что мальчишки устали с непривычки. И ночевать Тимоха отказался, она опять внимания не обратила. Тьфу, ворона!
Любава с досадой толкнула калитку и обомлела: на крыльце, прислонившись спиной к перилам, стоял и курил Семен. Пришел-таки! В ранищу какую притащился!
Любава покачала головой. Неторопливо подошла, вытерла ноги о коврик.
– Здравствуй, Сема. Какими судьбами?
– Я к себе домой пришел! – с вызовом заявил Семен. – Нельзя?
